Она не простит его настолько, чтобы начать всё заново, связать с ним свою жизнь. А жизни там, «в миру», Дмитрий без неё он уже не представлял.
Он знал это, понимал, что прошлое утрачено полностью, ушло безвозвратно. Пора начинать другую жизнь.
- Хорошо подумал, отец. Благословите.
- Володимиру сам скажу, - опять пробасил настоятель тягуче, словно пропел, - хотя он и сам знал, что ты тут, у нас, останешься. Отцу Сергию скажи, что ты теперь трудник, а потом отправляйся к брату Николаю. Он выдаст всё, что нужно. Останешься в прежней келье. Послушания по работе будешь получать тоже у него. На этом всё, Дмитрий, ступай с Богом.
Игумен размашисто его перекрестил.
Келья трудников, где жили они с Владимиром, была рассчитана на восемь человек и была похожа на обычную комнату в общежитии. Обычные кровати, тумбочки, вешалка, полки для одежды.
О том, что трудники живут в монастырских стенах, говорили только иконы, горящая постоянно лампада перед ними и аналой с молитвословом и псалтирью.
Как трудник, Дмитрий получил послушание работать на кухне. Такое количество картошки, прошедшее через его руки теперь, он, наверное, не перечистил бы за всю свою оставшуюся жизнь…
Дмитрий носил вёдрами воду, которой для кухни требовалось очень много, мыл грязную посуду, таскал из кладовой мешки с крупами и мукой, носил дрова для печи, месил тесто на хлеб, словом, выполнял всё, что поручали.
Работали молча.
Седой, суровый отец Викентий, принявший на себя обет молчания, даже распоряжения свои ухитрялся раздавать, не произнося ни звука. Просто указывал на нужный ему предмет, поясняя на пальцах, сколько ему этого нужно принести.
Вскоре Дмитрий привык к молчанию за работой.
Став послушником, Дмитрий перебрался в другое здание, где жили только послушники, иноки и монахи. Их было ещё не так много, поэтому брат Николай выделил ему отдельную келью на двоих, что было поистине роскошью. В келье царила такая же спартанская обстановка. Пока соседствовать было не с кем и Дмитрий жил один.
Но ему с недавних пор нравилось одиночество. Да и приходил он к себе только для того, чтобы поспать. Всё остальное время занимала работа.
Первое время ему пришлось тяжело.
Работая с Владимиром, тоже приходилось много трудиться, однако за эту работу платили. Монастырский же быт, когда он окунулся в него с головой, оказался намного сложнее.
Поначалу он в кровь истёр руки, орудуя вилами в коровнике. Именно на такую работу его отправил брат Николай.
Получив у того несколько пар плотных перчаток и огромные вилы, Дмитрий уже к вечеру первого дня в качестве послушника понял, что его руки не привычны к такой работе. Кожа ладоней горела, её саднило.
Пот тёк рекой, он то и дело вытирал его рукавом новенького подрясника, торжественно выданного ему всё тем же братом Николаем.
Вечером подрясник пришлось срочно стирать, а сам Дмитрий, явившись с поникшей головой к отцу Николаю, исполняющего роль монастырского «завхоза», смиренно попросил у него дозволения работать в коровнике в рабочей одежде.
Отец Николай удивленно глянул на него:
- А ты, мил человек, в коровнике в подряснике работал, что ли?
- Да. – Дмитрий с недоумением посмотрел на худого и благообразного инока, в глазах которого плясали смешинки.
- Это, наверное, чтобы коровы небесную благодать прочувствовали? Мол, не простой человек у нас вилами навоз отгребает? – отец Николай весело рассмеялся. - Этак ты, брат, меня в полный раззор введешь! Где я на тебя подрясников напасусь?
Неожиданно он простецки хлопнул Дмитрия по плечу.
- Ты не обижайся, просто вас много, а я один. Забыл тебе сказать, что грязные работы выполнять надо в обычной одежде. Если у тебя такой нет, так я выдам. Даже обувь подберём, у меня сапог резиновых полно. Завтра с утра и приходи.
Он снова с усмешкой взглянул на понуро стоявшего перед ним Дмитрия.
- Вот возьми – для рук.
Инок протянул ему баночку с какой-то мазью. Дмитрий взял её, открыл, осторожно понюхал содержимое. Оно пахло какими-то травами.
- На ночь мажь ладони, саднить будут меньше и мозоли не прорвутся, а просто присохнут. Когда работаешь, прежде чем надевать перчатки, обматывай руки полосками чистой ткани, их тоже дам. Через какое-то время кожа «загрубеет» и забудешь, как больно было поначалу вилами ворочать.
Он повернулся, чтобы уйти.
- Послушники все с тяжёлой работы начинают. Трудников у нас не так много, только строимся, сам понимаешь. Сейчас стройка – главное, поэтому на хозяйстве только свои работают.