Он судорожно вздохнул, но снова улыбнулся, встретившись глазами с обеспокоенным взглядом Дмитрия.
- Не волнуйтесь, какое-то время я ещё потопчу бренную землю. Кстати, ещё кое-что…
Старик поднялся с кресла и открыл дверцу секретера, достал конверт.
- Здесь немного денег для монастыря. Считайте это моим пожертвованием. Отцу Анастасию скажете, что это лично от меня – на строительство. Пусть и у меня в новом храме будет «именной кирпич».*
Дмитрий понимающе кивнул, взял конверт, вложил его в подаренную книгу.
Собираясь покидать гостеприимную квартиру Романа Николаевича, Дмитрий раздумывал, куда же ему деть подарок. Коробка была уже полна, а внутренний карман куртки оказался совсем небольшим, поэтому не мог вместить «Псалтирь». Но выход нашёлся.
Плотная подкладка порвалась и требовала починки. Поскольку выданная хозяйственным отцом Николаем вещь обычно всегда оказывалась в порядке, Дмитрий не обратил внимания на этот изъян, когда собирался в дорогу. Порванную подкладку он обнаружил потом. Сейчас она очень даже пригодилась: недолго думая, Дмитрий сунул подарок под неё. Прошитая на поясе, она надежно удерживала книгу.
С коробкой в руках он спустился по лестнице, вышел из подъезда. Уже почти стемнело. Дмитрий спешил по знакомому адресу «дежурной» квартиры – одна из «духовных чад» отца Анастасия, Клавдия Григорьевна, всегда привечала у себя припозднившихся иноков, приезжавших в городок по «мирским» делам, радушно устраивая их у себя «на постой».
Зайдя под арку приметного дома, Дмитрий уже предвкушал исключительно вкусные знаменитые вареники с вишней, которыми всегда кормила постояльцев щедрая хозяйка, но тут перед ним возникли, словно из-под земли, две тёмные фигуры.
Одна из фигур преградила дорогу, а вторая быстро метнулась к нему.
- Это привет Виконту от хозяина! – прошипела фигура Дмитрию на ухо.
Отреагировать быстро он не успел.
Сначала был сильный удар, потом бок пронзила острая боль, в глазах потемнело и, уронив коробку, Дмитрий повалился на грязный снег…
***
- Я отнёс заявление и подал на развод.
Голос Алексея звучал глухо, слова давались с трудом.
Люба молчала. Она внутренне сжалась, словно пружина, но она давно ждала этих слов. То, что происходило, не могло длиться вечность.
- Пойми меня, Любаша, я не могу больше так. Мы всё больше и больше отдаляемся друг от друга, копим взаимные претензии. Но проблему этим не решить, поэтому я считаю, что пора нам обоим поискать семейного счастья где-то ещё. Мне жаль, что у нас с тобой его найти не получилось.
Она кивнула.
Спокойно вытерла ещё одну вымытую тарелку, аккуратно поставила её на сушилку.
Села за стол, напротив, снова кивнула.
- Да, Лёша. Я долго думала о сложившейся ситуации, и тоже считаю её тупиковой. Прости меня, если сможешь. Когда мы только начали жить вместе, я искренне считала, что нашла себе пару. Но я ошибалась, у нас действительно разные представления о счастливой семейной жизни. Я виновата, что сразу не рассказала тебе всего, не хотела ворошить прошлое. Давай расстанемся друзьями. Ведь это возможно?
Алексей вздохнул.
- Ты меня тоже прости. Я думал, что ты, как любая другая женщина, хочешь иметь детей. Даже не представлял, что бывают такие семьи, как у тебя. Наверное, просто потому, что сам вырос совсем в других условиях.
- Наверное… - Люба помолчала. – Но я не хочу себя переделывать, понимаешь? Ломать себя «об коленку», только чтобы угодить тебе. Я тебя люблю, это правда. Но в данном случае тебе будет лучше без меня, чем со мной. Возможно, что лет через пять я залечу раны. И даже рожу. Но я употребляю слово «возможно», потому что это будет совсем не обязательно.
Алексей вертел в руках нож для масла.
- Я понимаю тебя, Люба, но принять это не могу. Прости…
- У меня просьба. – Жена подняла на него глаза. – Мне понадобится время, чтобы уладить вопрос с квартирой. Не могу же я выставить людей вот так просто на улицу. Поэтому надеюсь, что незамедлительно ты меня не выгонишь.
Алексей вспыхнул.
- Нет, конечно! Никуда я тебя не выгоняю. Уйдёшь, когда сама сочтешь нужным.
- Спасибо.
Они сидели друг напротив друга и молчали.
Потеряно, удивлённо, как будто наблюдая со стороны, как рушится их, казалось, такая налаженная и укатанная временем, жизнь, на деле оказавшаяся «замком на песке».
Замок был красивым, но первая волна недопонимания накатила – и вот уже у замка нет фигурных башенок, вторая волна из лжи лизнула песок и смыла часть стен, а сейчас замок и вовсе походил на бесформенные и оплывшие развалины.