Его подельник захохотал в голос.
- Дубьё ты необразованное, Козырь! Хоть бы книжку какую прочёл, что ли. Для разнообразия.
- Зачем? – Козырь искренне удивился, завозился у багажника. – Нас и так неплохо кормят.
Дмитрий, слышавший всю эту перепалку, понял, что жизнь его висит на волоске. Он судорожно соображал, что ему делать. Драться?
Он попробовал слегка пошевелиться, но бок снова пронзила острая боль.
Натренированные тяжёлым физическим трудом мышцы были сильны, но в таком состоянии, раненому, ему не справиться с двумя противниками.
Если он будет сопротивляться, получит ещё одну рану, возможно не одну, и тогда – шанса выжить у него точно не будет.
Тем временем багажник распахнулся. В лицо хлёстко пахнуло морозным воздухом.
Дмитрий плотно закрыл глаза и полностью расслабился, чтобы не выдать того, что он давно пришёл в себя.
Двое мужчин выволокли его из багажника и бросили под колёса, словно куль.
Дмитрий едва удержался от крика. Боль была такой острой, что ему показалось, что он сейчас умрёт. Он ещё плотнее зажмурил глаза, хотя лежал теперь на снегу лицом вниз.
В свете фар кружились, словно танцуя, пушистые снежинки.
Козырь пнул его ногой.
Снова боль. Дмитрий стиснул зубы, чтобы не закричать.
- Слышь, Цезарь, а ты его точно … того? Может, он живой ещё?
Его приятель склонился над распластанным в снегу телом.
- Я ещё никогда не промахивался. – Он зло улыбнулся, от его улыбки подельника передёрнуло. – Если хочешь, так проверь.
- Ещё чего?! Ты его «на перо посадил», а проверять мне?
- Да не гоношись ты, я сказал! – Цезарь в свою очередь пнул Дмитрия. – Даже если он ещё жив, точно помрёт, я свидетелей не оставляю. Мороз своё дело сделает.
Лучше помоги скинуть его за обочину. За снежный отвал бросим, там его ни с дороги не увидеть, ни здесь не разглядеть, если кто мимо поедет. Да поехали отсюда! Я жрать хочу! Завтра старику позвоним, доложим, что разобрались с его красавчиком. Он доволен будет. Вот и погуляем по возвращении.
Он схватил Дмитрия за руки.
- И впрямь тёплый ещё! Ничего, скоро околеет.
Двое мужчин, поднатужившись, свалили Дмитрия с невысокого снежного отвала.
Он покатился куда-то вниз и снова потерял сознание.
Хлопнули дверцы, его похитители спешно уселись в машину.
Вскоре автомобиль медленно вырулил с развилки на основную дорогу, прибавил ходу и скрылся за поворотом.
***
Холодно… До чего же холодно…
Сознание снова медленно возвращалось.
Ощущение холода было первым. Руки и ноги закоченели, Дмитрий едва мог пошевелить пальцами.
Потом вернулась боль. Сильно болела голова, жгло бок, который снова стал теплым, значит, рана снова начала кровоточить.
Дмитрий попробовал пошевелиться.
Неожиданно для него, боль уже не была поглощающей, мороз действительно делал своё дело.
Кое-как перевернувшись, Дмитрий ухитрился встать на четвереньки.
Нужно как-то выползти на дорогу. Здесь в снегу, он не протянет и часа.
Он натянул рукава куртки на почти потерявшие чувствительность пальцы, мысленно воздавая хвалу отцу Николаю, который выдал ему вещь на размер больше.
- Так рукава-то заверни, и впору будет! – Отец Николай не церемонился. – Хорошая куртка. Тёплая!
В раненый бок впился острый угол. Книга!
Дмитрий застонал, нашарил рукой твердый прямоугольный предмет и сдвинул его в район живота.
Прямо так, на четвереньках, в полной темноте, он пополз куда-то вверх.
Кажется, его поддерживало только инстинктивное, животное чувство самосохранения и желания жить.
В голове снова вспыхнуло: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного…»
Заслужил ли он смерть? Заслужил. Недаром отец Анастасий любил повторять, что без Божьего ведома ни один волосок с головы не упадёт. Значит, такова его судьба, его расплата за то, что он совершил когда-то.
Кто знает, вдруг кто-то из брошенных им женщин решил наложить на себя руки?! Разве такого не могло быть? Уже одно это для него – смертный приговор. Он за свою одну недолгую жизнь собрал столько проклятий в свой адрес, что хватило бы на несколько жизней. Жил, не думая о других, искренне полагая, что вся жизнь – игра.
Его вдруг охватило неведомое чувство.
Паника ушла, пришло понимание, спокойствие, даже смирение.
Он бесконечно шептал про себя: «Господи, на всё воля Твоя…» и штурмовал невысокий снежный отвал, словно неприступную крепость.
Наконец, почти обессилев, он заполз наверх и съехал на дорогу.