- Тебе надо успокоиться.
Он повёл её в комнату, уложил на кровать, укрыл пледом.
- Я сделаю тебе горячего чая. Завтра съездим в детский дом, всё узнаем.
- Ты поедешь со мной? – Люба сжала его руку, в голосе звучала просьба.
- Поеду. Только позвоню в больницу, предупрежу, чтобы меня не ждали в первой половине дня.
Люба, закутавшись в плед, слышала, как он гремел посудой на кухне, потом разговаривал по телефону. Тоненько засвистел чайник, и Алексей вскоре вошел к ней с обещанной чашкой чая.
Она поблагодарила, выпила чай медленными, мелкими глотками, а потом всё думала и думала, пока не забылась тяжелым, неожиданно крепким, сном…
Глава 122.
Привело Дмитрия в сознание странное ощущение какой-то иллюзорности.
Он сквозь пелену слышал чьи-то голоса, звуки звенели в ушах, двоились, и никак не хотели складываться в слова.
Наконец, продираясь сквозь них, словно через вату, он различил:
- Эй! Слышите меня? Эй, вы! Слышите меня? Если слышите, сожмите мою руку!
Он инстинктивно сжал ладонь. Ему казалось, что он сжимает пустоту, но потом всё-таки ощутил живое тепло.
«Я жив?» - подумалось ему как-то безразлично. Что-то сильно дернуло его тело вверх, снова стало больно, он едва успел подумать о том, что умирает и… умер.
Он летел сквозь коридор куда-то вверх, к слепящему, сияющему свету, всё его существо ликовало, он понимал, что это ликует душа. Но вдруг его снова дернули, теперь уже вниз. Он с недоумением оглянулся и увидел своё тело.
Оно лежало на кушетке, левый бок сочился кровью, вокруг сновали врачи. Один из них, высокий, сосредоточенный мужчина с тонкими, упрямо сжатыми губами, натягивая на лицо медицинскую маску, коротко скомандовал:
- Отлично. А теперь – в операционную. Ещё посмотрим, кто кого. Лида! Готовьтесь ассистировать!
- Хорошо, Алексей Фёдорович.
Дмитрия резко потянуло на кушетку, он словно упал в собственное тело, так деревянные матрешки вкладываются одна в другую.
Дальше была только темнота.
***
Когда Дмитрий очнулся в следующий раз, глаза снова слепило светом. Но он был уже совсем не такой, как в том ярком, бредовом полусне-полусмерти. Свет был обыденным.
С трудом разлепив глаза, слегка приоткрыв их, поморгав, Дмитрий долго пытался сфокусировать взгляд, однако изображение расплывалось в единое двухцветное пятно.
Опять свет? Так он умер или нет?
Сознание было менее рассеянным, но вот ликования, того самого, когда был свет где-то наверху, того всепоглощающего чувства восторга - его уже не было.
Наконец, картинка стала становиться более четкой. Он разглядел длинную лампу дневного света на стене и сами стены, выкрашенные светлой, почти белой, краской.
Язык был словно ватным, совсем не слушался, Дмитрий с трудом повозил им во рту, разлепил запекшиеся губы.
Хотелось пить.
Жив! Значит, он всё-таки жив?!
Где-то вдалеке скрипнула дверь, возле него возникла девушка лет двадцати пяти, с упрямым выражением лица и слегка насупленными бровями.
Однако, выражение упрямства сразу же сменилось сначала удивлением, а потом сияющей улыбкой, которую девушка тут же спрятала.
Дмитрий понял, почему: у неё были мелкие, неровные зубы, которых она, видимо, очень стеснялась.
Её глаза наткнулись на его сосредоточенно вспоминающий взгляд, и восклицание радости убедило Дмитрия, что он действительно жив.
- Наконец-то! Подождите, не шевелитесь! Нельзя! – девушка снова стала строгой, - хотите пить?
Она догадливо поднесла к его губам трубочку.
Дмитрий благодарно вздохнул и сделал пару маленьких глотков.
Было приятно опять почувствовать на языке влагу, несколько капель смочили губы, но на втором глотке Дмитрий закашлялся, и тут же сильно кольнуло бок.
- Аккуратнее! Не спешите! - Девушка заботливо потрогала его лоб и поправила подушку. – Я зайду к вам позже, а теперь спите. Вам нужно много спать!
С этими словами она ловко, как фокусник в цирке, извлекла откуда-то из воздуха шприц.
- Сейчас я вам сделаю укол, вы заснёте. Когда проснётесь, я опять приду! – пообещала она Дмитрию, - теперь вы просто обязаны жить!
Она снова улыбнулась своей смущенной полуулыбкой, Дмитрий почувствовал лёгкий
укол и вскоре мирно заснул.
***
Вновь проснулся он, словно от толчка.
В палате было тихо, лишь еле слышно тикало на стене. Дмитрий, всё ещё помня о боли, боясь пошевелиться лишний раз, скосил глаза в сторону.
Краем глаза он увидел белую дверь. Над ней висели большие круглые часы, секундная стрелка которых двигалась по кругу с легким механическим тиканьем.