- Я уверена в этом! – Зина говорила мягко. Её голос убаюкивал, словно Ирина была опять маленькой девочкой, а мама рассказывала ей на ночь сказку и поила теплым молоком. – Ирочка, твой муж оступился, сделал тебе очень больно. Однако, сохранится ли твоя семья – решать тебе. Знаешь, прощать – это очень сложная наука. Бывает, что человек говорит: «Я простил!», но прощение это только внешнее, душа же продолжает болеть и обижаться. Есть вещи, которые нельзя простить, как бы душа не старалась. Каждый решает за себя сам, здесь я не помощник.
- Почему? – Ирина подняла на Зину полные тоски глаза.
- Потому что, я не хочу остаться крайней. Допустим, я посоветую тебе простить мужа, а твоя душа не справится с болью, не по силам она тебе будет. Что тогда? Жизнь всё равно не вернётся в прежнее русло, станет только больнее, а кнут достанется советчику? То есть мне?
- Я никогда не стану тебя ни в чем упрекать! – голос Ирины зазвенел.
Зина улыбнулась понимающей улыбкой.
- Станешь, Ирочка. Не только станешь, но и врагом меня посчитаешь. Я такого не хочу и не допущу. Поэтому советов давать тебе не буду. Я могу тебе посочувствовать, буду сопереживать, буду помогать бороться с болью и унынием, но решать за тебя ничего не стану.
Она помолчала.
- Я тебя понимаю… - Зина встала и обняла молодую женщину. – Тебе сейчас страшно. Очень страшно. Ты не видишь будущего, переживаешь за дочь, продолжаешь любить человека, который, как ты считаешь, тебя предал. Тебе, Ирочка, хочется самоустраниться, хочется, чтобы проблему решил кто-то другой. Но так не бывает.
Ирина сидела, опустив голову на руки. Лицо снова стало миловидным, глаза -прежними, и только сильно припухшие веки говорили о том, что женщина недавно безутешно рыдала.
- Мне так больно, мама Зина… Женю словно подменили, понимаешь? Словно я прожила много лет с другим человеком. Этого, нового Женю, я абсолютно не знаю. Я не знаю, как себя вести, не знаю, что говорить Наташе…
- Наташе надо говорить правду. – Зина внимательно посмотрела на невестку.
- Но она ещё не знает жизни, она привыкла, что у нас в семье всегда всё хорошо, что её родители любят друг друга!
- Думаешь, если её держать в неведении, будет лучше? – Зина вдруг стала строгой.
– Ирина! Очнись! Наташе шестнадцать лет. Она не младенец. Она всё прекрасно понимает, в наше тяжелое время молодежь быстрее взрослеет. Не стоит держать её за наивную школьницу. Утаиванием правды ты только сделаешь хуже, девушка озлобится и будет настроена против всего мира.
Ирина кивнула, обводя пальцем причудливый цветок на кухонной клеёнке.
- А как папа? Он всё знает?
Зина кивнула утвердительно.
- Конечно, он всё знает. Он даже говорил с Женей.
- Говорил?! – Ирина с удивлением взглянула на Зину. – Но мне никто ничего не сказал, ни Женя, ни папа…
- Значит, скажут, когда посчитают нужным. Яков никогда ничего не делает просто так, если не сказал, значит, на то были причины.
Ирина задумалась на пару секунд.
- Поможешь мне, мама Зина? Поговорить с дочерью?
- Конечно. - Зина согласно наклонила голову. - Наташа – моя внучка. Пусть и не кровная, но я её таковой считаю. Бог своих детей не дал, но я такая счастливая женщина, Ирочка… У меня есть Анечка, Наташа, ты и Олечка. Ваши семьи – это мои семьи. Как же не помочь родным людям?
Ирина допила чай.
- Ещё по чашечке? – Зина улыбнулась так радушно, что и бледное лицо Ирины осветила мягкая, робкая, полуулыбка.
Женщина подставила свою кружку, подумав, что её свёкор был очень прав, когда выбрал в себе в жёны эту, странную на первый взгляд, женщину, оказавшуюся настоящим человеком.
Человеком с большой буквы…
***
Женя в это самое время сидел у себя дома на диване и злился.
Скандал с женой выбил его из колеи, скоро начиналась смена в ресторане, а он никак не мог привести в порядок мысли.
Совсем его не понимают! Ведь просил же – не устраивать ругани, не опускаться до уровня базарной торговки. Евгений поморщился.
Когда его жена успела стать такой? Дерзкой, нетерпимой… Да она задушила его в тисках неуёмной заботы!
«Женечка! Не забудь надеть шарф, на улице холодно! Женечка, зачем ты положил себе столько жареной курицы, у тебя же гастрит, тебе это нельзя!» - вспомнил он привычное кудахтанье жены и поморщился снова.
То ли дело – Лариса! Королева, а не женщина!
Жареное мясо? «Женя, ты настоящий мужчина! Так и представляю тебя у костра, одетого в шкуры, сурового и мужественного!» Неважно, что после этого мяса мучила изжога, и он тайком совал в рот таблетку. Главное, что он целых пять минут чувствовал себя неотразимым и сильным, готовым свернуть горы.