Валерию слова Марины задели за живое.
- Давай поспорим! – Лера азартно тряхнула головой.
- Давай! – тут же согласилась Марина. – На что спорить будем?
- На брошь. Ту самую, в виде кленового листа.
Валерия знала, что Марине давно приглянулась эта простая, на первый взгляд, но очень изящная серебряная вещица, сделанная на заказ знакомым ювелиром отца.
Глаза секретарши округлились.
- Лера, а тебе не жаль? Ты же проспоришь! – она настолько утвердительно повела плечами, что Валерия вдруг засомневалась, но потом яростно отогнала сомнения.
- Не жаль. И потом, я не проспорю!
- Посмотрим! – Марина торжествующе хмыкнула и погладила рукой лацкан кофточки, словно представляя, как красиво будет выглядеть брошь на этом месте.
- Посмотрим! – в том же тоне ответила Валерия, победно закрывая аудиторию на ключ и торопясь домой.
***
На следующий день Валерия грустила.
Дома она ходила из угла в угол, днем, в институте, была рассеянной и слегка несобранной, что за ней никогда не водилось раньше. Студенты перешептывались, а ей всё казалось, что они заключают очередное пари.
Конечно, такой поступок не мог быть назван замечательным, но и аморального, по сути, в нем тоже ничего не было. В конце концов, все происходило у неё за спиной, а студенты всегда с особым вниманием следили за личной жизнью преподавателей. Так уж устроен мир.
Занятия пролетели быстро, лекции на данный момент она вела у заочников, у которых сессия новогодними праздниками делилась на две части. Студенты дневного отделения приходили закрывать «хвосты», надеясь, что предновогоднее настроение сделает преподавателей снисходительнее и мягче.
Однако Валерия никому спуску не давала, и злостных «хвостатых» товарищей разворачивала обратно, рекомендуя сесть, наконец, за учебники. Но таких было мало. В основном, студенты радовали, берясь за ум.
Однако визита завкафедрой с предложением «руки и сердца» она так и не дождалась.
С одной стороны, она утрет Марине нос и останется при отцовском подарке. Но впервые в жизни ей хотелось проиграть злополучное пари.
***
Евгений пришёл к ней вечером этого же дня, когда она уже не ждала никаких гостей, собираясь лечь пораньше.
Сняв обувь, Женька, не раздеваясь, прошел в её комнату и плюхнулся в кресло. Вид у него был неважный.
- Лера, - начал он тоскливо, - помоги мне, а?
Валерия встала у окна, за которым кружился пушистый, по-настоящему новогодний, снег. У неё в комнате мигала огоньками гирлянды крошечная искусственная ёлочка. Наверное, если бы не приближающийся новый год, она бы не впустила брата.
- Помочь? В чем? – она спокойно скрестила руки на груди.
- Я хочу вернуться. – Женя говорил тихо и, как ей показалось, виновато. – Хочу вернуться домой. К Ирине, к Наташе… Но Ира меня выгнала сегодня.
Валерия усмехнулась.
- А ты, братец, что ожидал? Что она тебе красную дорожку по лестнице расстелет, а потом примет тебя обратно с распростертыми объятиями? Ты сам соображаешь, что говоришь? Ты наплевал Ирине в душу, ты ударил дочь… За правду, между прочим, ударил. Ты с младых ногтей учил её этой правде. А сам стал у неё за спиной вести двойную жизнь. Чего ты ожидал, я не пойму?
- Лерочка, я запутался. На меня словно затмение нашло, честное слово, я не понимал, что творю! – Евгений опустил голову. – Но я не знаю, что мне теперь делать, как загладить свою вину…
- Женя, это не вина. Это – предательство. Давай называть вещи своими именами.
Она устало опустилась в кресло рядом с братом.
Вид Женьки, жалкого, помятого, был удручающий.
- А как же Лариса твоя? Прошла любовь, завяли помидоры?
Женька судорожно передернул плечами, будто стряхивая с себя что-то противное. Мокрицу, например.
- Она не моя. Мне только показалось, что это любовь, понимаешь? Но сейчас, в новый год, я вдруг понял, что это не любовь вовсе. Лариса меня просто использует. Мои связи, деньги, даже меня самого.
- О как! А тебя самого как она могла использовать? – Валерия удивленно подняла глаза на брата.
- Лучше не говорить… - голос мужчины стал приглушенным и полным отвращения.
-Ну уж нет. Ты же пришел за советом? Раз сказал «А», то говори и «Б». В чем дело?
Евгений замялся.
- Так некрасиво это всё… Она призналась мне, что выбирала меня, как племенного быка, понимаешь?
- Это как? – сестра недоуменно напряглась.
- Да вот так. Генофонд, говорит, хороший. Я не старый, красивый, «породистый», как она выразилась. Представляешь, Лера, я, оказывается, «породистый»… Как о кобеле на выставке говорила…