Ольга разозлилась.
В конце концов! Да кто она такая, эта Елена? Наговаривает на хорошего, достойного человека! Жаль, что она не узнала её фамилии, обязательно сообщила бы о клевете куда следует.
Хотя у Игоря же можно спросить!
Нет. У мужа спрашивать нельзя – тогда он будет задавать вопросы, где я Елену видела, зачем согласилась на встречу, почему не позвонила ему…
Лучше оставить всё как есть. Забыть этот странный разговор, как будто его никогда не было. Точно! Так она и сделает!
А пока пойдет домой и продолжит сборы в кино. Нужно ещё погладить мужу рубашку и приготовить другой, «выходной» костюм…
Ольга легко поднялась со скамейки, подкинула носком ботинка один особо шустрый осенний желтый листочек, упавший прямо к её ноге. Расправила плечи и, не торопясь, легко зашагала по направлению к дому.
В спину ей смотрели спокойные, уже засыпающие деревья старого сквера…
________
*С немецкого: Der Mohr hat seine Schuldigkeit getan; der Mohr kann gehen. Фраза из пьесы (действ. 3, явл. 4) «Заговор Фиеско в Генуе» (1783) немецкого поэта Иоганна Фридриха Шиллера (1759— 1805). Русский перевод (1804) Николая Ивановича Гиедича (1784—1833)
Глава 34
Соня в последний раз внимательно смотрела, как Тамара ловко крутит в руках часто моргающего от неудовольствия Пашку. Вот шустрые руки бережно натянули чепчик, белый, кружевной, а поверх него – ещё теплую шапочку. Вот сын уже крепко завёрнут этими крепкими руками в белый, кряхтящий кокон… Последним было синее атласное одеяльце. Поверх него из длинной ленты, которую передал вместе с детской одеждой на выписку Семён, медсестра быстро соорудила пышный синий бант.
Соня даже рассмеялась:
- Тамара, Павлик теперь действительно похож на подарочный кулёк!
Тамара хихикнула. Вручила всё ещё сопящего от неудовольствия сына Соне в руки и напутственно протараторила:
- Так, смотри, вот тебе мой номер телефона, звони. Я и педиатра хорошего знаю, и с остальным смогу что-то подсказать, если понадобится. Молодые мамки иногда такие паникёрши! Словом, звони, если что. И если «не что» – тоже звони!
- Тамарочка, я обязательно буду звонить. Не переживай, всё у тебя будет хорошо!
Тамара на мгновение отвернулась, чтобы Соня не увидела уже знакомого ей выражения обреченного отчаяния на лице.
За те десять дней, что Соня провела в роддоме, они с медсестрой по-настоящему подружились. Соня частенько приходила на дежурный пост в смены Тамары. Как ни странно – ей было тяжело уснуть ночью. Сын находился в детском отделении, его приносили строго по часам приносили, что позволяло днём спать между кормлениями. А по ночам часто не спалось.
С Тамарой они беседовали «за жизнь». Оказалось, что медсестра вовсе не строгая и циничная, как показалось сначала Соне. Тяжелая работа откладывала на поведение свой отпечаток – врачи и медсестры часто сталкиваются с людской болью, многие стараются максимально отстраниться от пациента. Нельзя позволить себе каждому сопереживать – далеко не у всех на подобное хватает сил. Иначе можно быстро профессионально «выгореть».
Тамара оказалась очень весёлой и смешливой женщиной. Она рассказывала много забавных историй из своей практики, с Соней ей было легко общаться.
Однажды, глядя на Соню, кормящую сына, она вдруг отвернулась и заплакала. Ксении в палате не было, она вышла на очередной осмотр, а Соня испуганно смотрела на новую подругу и не понимала, чем могла её так расстроить.
Но Тамара почти мгновенно успокоилась, смахнула слёзы, быстро придала лицу прежнее строгое и отстраненное выражение:
- Прости. Иногда не выдерживаю. – Она помолчала, снова посмотрев на младенца, с удовольствием чмокающего у Сониной груди. Потом вдруг устало опустилась на Сонину кровать, прислонилась к женщине плечом и глубоко вздохнула.
– Я не могу иметь детей… – Вдруг сказала Тамара обреченно и с таким отчаянием в голосе, что Соня замерла.
– Мне уже 35. Замуж вышла 15 лет назад. Была глупой и детей мне тогда совсем не хотелось. Закончила медучилище, думала поступать в институт. Было много планов, беременность показалась просто неудобной помехой. Сделала аборт. В результате - инфекция, воспалительный процесс и вот теперь…
Она помолчала.
- Теперь я здесь. Без детей, без института, и среди младенцев, которых у меня самой никогда не будет…
Тамара невеселым взглядом обвела палату.
- Зачем рассказала? – Она посмотрела на потрясенную Соню. – Я тебе доверяю. Ты девка красивая, шустрая, «себе на уме». И в тоже время есть в тебе что-то такое… Иногда ты выглядишь, как птенец желторотый. А у кого же сердце не защемит, когда такого птенца видишь? Хочется помочь. Это на уровне инстинкта.