Тамара улыбнулась, глядя на Пашку. Тот, наевшись, блаженно жмурил голубые младенческие глаза и довольно ерзал в своих пеленках.
- Ты имеешь право называть себя человеком, не потому что у тебя две ноги, две руки и голова. Ты человек, если ты умеешь сострадать. Жалеть других. Так мне мама говорила. Когда врачи мне сказали, что я вряд ли смогу теперь забеременеть, а если смогу – то вряд ли смогу выносить, я отчаялась. А когда стала работать здесь – смирилась. Ухаживаю каждый день за чужими детьми, вожусь с неразумными мамками… Знаешь, что я поняла?
- Что? – тихо спросила Соня.
- Что иногда мама - это не та, которая родила. А та, что будет себя вести, как мать. Поэтому решила, если до 35-ти не рожу сама – возьмём с мужем отказника. Воспитаем, как своего. Как думаешь, у меня получится?
- Конечно, получится! – Соня почувствовала, что сама сейчас вот-вот расплачется.
- Тамара! Ты же – настоящее золото!
После этого разговора Соня сдружилась с Тамарой ещё больше. Они словно стали понимать друг друга с полуслова, будто были знакомы уже много-много лет.
И вот теперь, Соня, одетая в свою (наконец-то!) одежду, с сыном на руках, сопровождаемая Тамарой, шла по длинному больничному коридору. Домой! На выписку!
Как же она этого ждала!
Внизу, на первом этаже, в большом фойе стояли Семён с букетом цветов, Серёга, деликатно сжимающий почему-то сразу обеими руками огромную коробку конфет, и тоненькая аккуратная русоволосая девушка с задорно вздернутым носом – Наташа. Сергей всё-таки набрался смелости и, заикаясь от волнения, однажды позвал её на свидание. А она неожиданно согласилась.
Когда дверь в фойе открылась, и показалась Соня, Семён тут же подскочил к ней, сияя улыбкой во все лицо.
- Букееееет! – тут же прошипели хором ему в спину Наташа с Сергеем.
Семён ойкнул, неловко повернулся к Тамаре, улыбаясь ещё шире, протянул ей букет двумя руками, словно первоклашка первой учительнице:
- Это вам! Спасибо!!!
- Мне-то за что спасибо? – звонко рассмеялась Тамара. – Не я рожала!
Но букет взяла и подмигнула Соне:
- Вручай отцу наследника-то…
Семён осторожно, словно фарфоровую куклу, взял конверт с ребёнком на руки. Посмотрел на круглое личико спящего младенца.
- Павлуха! – довольно крякнул он от удовольствия. – Наша порода!
Серёга тем временем донёс коробку до пункта назначения и со вздохом облегчения вручил её медсестре. Он так волновался, что всё время боялся её нечаянно раздавить.
Тамара ещё раз подмигнула счастливой Соне, взяла коробку, и, пряча лицо в цветах, исчезла за дверями.
- Можно посмотреть? Ой! Привет, я Наташа! – тут же подскочила к Соне девушка.
– Встречаюсь вот с этим увальнем! – Она кивнула в сторону Сергея. - Какой хорошенький!
Серёга при этих словах покраснел.
- Это я не про тебя, радость моя, а про ребёнка!
Она хихикнула. Смущенный «увалень» зашелся румянцем ещё больше.
- Всё! Поехали! Поехали! – Семён аккуратно вручил сверток обратно жене и открыл дверь.
Соня вдохнула полной грудью свежий воздух. Она просидела взаперти полторы недели, и теперь чувство свободы приятно грело сердце.
День был морозный, по небу сновали пушистые облачка, иногда закрывая солнце, глазам было непривычно больно от искрящегося снега, когда оно, в очередной раз выныривая из-за облака, снова ярко принималось играть лучами на белой, пушистой снеговой шапке, покрывшей город.
Наконец, все погрузились в машину. Сергей сел за руль, ворча, что у Семёна такой глупый вид, что в таком состоянии эйфории руль он ему не доверит.
Семён особо не сопротивлялся, послушно уселся впереди, всё ещё продолжая улыбаться, как кот, объевшийся сметаны.
Соня с Наташей устроились сзади, и девушка опять принялась ворковать над синим свертком так ласково, что Серёга начал завидовать младенцу.
Соня, поднявшись в квартиру, ахнула.
Глаза её широко открылись, она вручила сына мужу, и стала рассматривать обновленную комнату, которая стала просторнее и шире без книжных шкафов, стоявших раньше вдоль стены. Шкафы теперь переместились в гостиную, превращая её в кабинет или библиотеку. Но это было даже удобно.
Обычно спальня была в полном распоряжении Сони. Гостиная, она же библиотека, становилась теперь царством Семёна, а кабинет перевоплотился в детскую. У всех по комнате, у каждого собственная территория.
Это было важно… Иногда люди жили большими семьями очень стесненно, в одной квартире могли проживать три отдельные семьи, что фактически превращало её в коммуналку, пусть и с родственниками.