Теперь она всё чаще писала подруге.
Рассказывала о Павлике, о своих прогулках, о новых приятельницах и новых заботах. О днях, проведенных в роддоме и о Тамаре.
Так же часто получала и ответные письма, ждала их с нетерпением. Конверты с иногда смазанным и нечётким штампом были ниточкой, связывающей двух женщин. Соне не хотелось терять подругу.
Как часто в жизни бывает – были знакомы, дружили годами, а потом «жизнь развела», как чаще всего говорят люди. Появились сначала разные интересы, потом разные места жительства, потом новые друзья, которые ближе, поэтому видишь их чаще…
Но Соня считала, что такая дружба, как у них с Ольгой – одна на всю жизнь. В конце концов, у каждого человека обязательно должен быть такой друг. От детсадовского «горшка рядом», до старушечьих посиделок на одной скамейке.
Вариант с «горшком» может варьироваться, конечно. Кто-то проносит такую дружбу через всю жизнь со школы, кто-то – с института. Ей повезло – они с Ольгой дружат именно с детского сада.
В письмах Ольга рассказывала, что у неё все просто отлично. Игорь прекрасный и любящий муж, балует её подарками. Она устроилась на работу, хотя он был категорически «против». Работает на одном местном предприятии на АТС (автоматическая телефонная станция – прим.), на телетайпе. Работа очень хорошая, в смену, три на три дня. Зарплата небольшая, но зато работа лёгкая и есть много свободного времени для домашних дел.
Оля с увлечением описывала походы в кино, визит в театр на «Лебединое озеро», подарки… Но Соня все равно чувствовала за этими бодрыми строчками нечто большее. Однажды, ручка подруги соскользнула с бумаги, словно кто-то грубо выдернул из-под неё наполовину исписанный лист, в другой раз поверх текста была высохшая капля, размывшая чернила и подозрительно напоминавшая слёзу, случайно капнувшую на уже написанные строчки. Похоже, что каплю поспешно промокнули промокашкой или бумажной салфеткой, но след все равно остался.
Но за своими собственными переживаниями жизнь Ольги отошла на второй план.
Конечно, Соня беспокоилась за подругу, но ведь та писала, что всё хорошо. И во время звонков голос у неё был обычный, как всегда смеющийся и звонкий.
Вот и теперь, ночью, при слабом свете торшера, Соня положила исписанный лист в конверт, аккуратно надписала на нём индекс почтового отделения. На строке «кому» появилось: «Ольге Васильевне Д.», под словом «куда» значилось: «Почтовое отделение. До востребования».
Соня запечатала конверт и вздохнула.
Поговорить бы с Ольгой. Иногда её советы были несуразными и глупыми, но всё-таки это были разговоры по душам. А сейчас даже поговорить Соне было не с кем.
Ни о записке, ни о собственных душевных метаниях. И от этого становилось тяжелее.
Соня положила конверт на столик торшера. Бросит в почтовый ящик во время прогулки с Павликом.
За окном уже брезжил рассвет, скоро проснется малыш. День обещал быть солнечным и тихим.
Начиналась весна…
Глава 38.
Верочка шла по улице, пиная ногой папку с нотами и нотными тетрадями. Папку она держала в правой руке, а мешок со «сменкой» – в левой. У папки были длинные веревочные ручки, и если обычно Верочка её несла под мышкой, то сейчас, когда настроение было окончательно испорченно, папка свисала чуть не до земли, то и дело попадая под ноги.
Бум! В очередной раз сапог прошелся по не виноватой поверхности «кожзама» синего цвета.
Занятия музыкой были ужасны. Нет, в принципе, ей нравилось играть на пианино, какие-то простые произведения она могла вполне сносно исполнять. Но Верочка уже давно поняла, что нового Паганини из неё не получится. Хотя, кажется, Паганини играл на скрипке? Ах, да какая разница?!
Она хорошо помнила, когда родители купили пианино. Это был дорогой инструмент чешского производства «PETROF», мама говорила, что сделано пианино из орехового дерева. Настройщик, приглашенный со стороны, долго осматривал его, довольно цокал языком, расспрашивал, сколько времени им пользовались прежние хозяева. Потом долго тренькал по отдельным клавишам, зачем-то прислоняя то к локтю, то к крышке пианино маленький металлический предмет, который называл незнакомым словом - «камертон».
В конце концов сказал, что инструмент в идеальном состоянии, он только слегка подправил «ре» второй октавы», взял деньги за работу и слово с родителей, что если они надумают впоследствии продавать «этот прелестный инструмент» – он первый на очереди из покупателей.