- Словом, я была настолько ослеплена, что уже через три месяца отгремела свадьба, а на моем пальце блестело обручальное кольцо. А вот потом началось самое интересное.
Она снова посмотрела на притихшую Ольгу:
- Более-менее спокойно мы прожили около двух месяцев. А потом я стала замечать, что характер мужа портится все больше и больше. Для начала он запретил мне пользоваться косметикой и начал критиковать мой внешний вид. Потом я растеряла всех подруг. Мужу не нравилось, что я общаюсь с кем-то ещё, кроме него. Тогда мне все ещё казалось, что происходит это от любви неземной – не хочет мой любимый ни с кем меня делить. Дальше больше – началась какая-то жуткая, ничем не обоснованная ревность. Он ревновал меня к каждому столбу.
Затем начались скандалы. Мой муж сам, специально, провоцировал их, придирался к любой мелочи, а я была виновата. Ссору устраивал он, а потом меня же и обвинял в несдержанности, в неумении понять, предугадать, не портить настроение. Я не могла угодить ему ни в чем. Если я плакала – муж называл меня истеричкой. Если старалась сдержаться – обвинял в бесчувственности.
Работу мне нашел он. Я весь день проводила одна, наедине с кучей бумаг. Зарплату забирал, а я отдавала, поскольку мы заранее договорились, что покупками и тратами заведует в доме он. Он же хозяин!
Он был хозяином положения, контролируя меня двадцать четыре часа в сутки.
А я, дурёха, всё искала и искала причину в себе. Это ведь из-за меня он так себя ведёт! Это я нерадивая хозяйка, глупая женщина, я не следую его правилам и поэтому провоцирую скандалы, я ничего не представляю из себя, я никому не нужная кукла с пластиковыми мозгами…
Так продолжалось года два. Я любила и верила во что-то. После особенно крупных ссор на какое-то время он снова становился прежним - дарил мне подарки, просил простить и буквально носил на руках. Я не выдерживала таких атак и прощала. Но становилось только хуже.
Дошло до абсурда. И вот однажды в выходной его вызвали на работу. Я проводила его, но муж вернулся через полчаса, буквально отшвырнул меня от двери, я сильно ударилась, а он, в каком-то невменяемом состоянии принялся искать по комнатам несуществующего любовника. Когда я его спросила, почему он решил, что у меня есть любовник, он ответил, что сотруднице у него на работе приснился сон, в котором я ему изменяла.
"Сон?! Сотруднице?! Да что бред?! Да ты это не серьезно!" После этих слов я начала хохотать.
Тогда он меня ударил. Сильно. По лицу. Как не сломал нос , даже не знаю. Но вид крови его отрезвил. Лицо приобрело осмысленное выражение, он вдруг рухнул на колени, заплакал, принялся хватать меня за руки, бормоча: «Прости! Только прости! Я не знаю, что на меня нашло!»
Но я уже ничего не соображала от боли и ужаса. Кинулась из квартиры в чем была, в домашнем платье и тапках на босу ногу. Не помню, как выбежала на дорогу, была в таком состоянии, что бежала, не разбирая дороги. Просто бежала – лишь бы подальше от него.
А дальше – визг тормозов, ругающийся на чем свет стоит водитель, и мужчина в костюме на заднем сиденье машины… Так я познакомилась с Антоном.
Лариса допила кофе и поднялась, чтобы помыть чашку.
- Дальше всё понятно. Антон отвез меня в гостиницу, оплатил номер. Потом помог забрать вещи и быстро оформить развод.
Она поставила чистую чашку на поднос и повернулась к Ольге.
- Теперь я свободна и независима. Я больше не хочу замуж. Может быть, даже рожу Антону ребёнка. Я работаю, могу сама себя обеспечить. Зарплата небольшая, но на жизнь хватит, если что. Хотя мой Антончик носится со мной, как с хрустальной вазой. Он хороший человек. Для меня, разумеется, он действительно меня любит. И, наверное, я его тоже люблю. По-своему.
Лариса вдруг улыбнулась.
- Знаешь, как я это поняла?
Притихшая Ольга покачала головой.
Лариса встала, вышла в комнату. Вернулась с открыткой, густо исписанной мелким убористым почерком. Протянула её Ольге.
- Антон пришел ко мне с цветами, протянул открытку. Сказал: «Я люблю тебя». И ушёл.
Ольга раскрыла плотный двойной кусочек картона с нарисованным букетом.
В открытке были стихи:
«У нас говорят, что, мол, любит и очень,
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет...
А, помню, старуха соседка короче,
Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.
И часто, платок затянувши потуже
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника-мужа,
Как век он не мог на неё насмотреться.
- Поедет он смолоду, помнится, в город,
Глядишь - уж летит, да с каким полушалком,
А спросишь, чего, мол, управился скоро?
Не скажет... Но знаю: меня ему жалко...