Пока Ольга Николаевна была занята тем, что «примеряла» новую комнату и перекладывала вещи в шкафу в соответствии со своими предпочтениями, Соня и Семён тихо шуршали на кухне свёртками, рассовывая их по шкафчикам. Там же они устроили «совет в Филях», разговаривая шепотом, на всякий случай.
- Соня, твоя мама надолго? – Семён осторожно задал главный, мучающий его вопрос.
- Лучше не спрашивай! – Соня ответ буквально прошипела. – Сам предлагал маму в помощь вызвать. Вот вам! Получите и распишитесь!
- Да я разве специально? – грустно прошипел в ответ Семён. – Я же о тебе думал. Хотел как лучше. – Так на сколько?
- А получилось только хуже! – Соня раздосадовано поставила на полку последнюю банку. Это было знаменитое варенье из черешни. Она сменила гнев на милость:
– Сёма, сама не знаю. Мама казала, что крупно поссорилась с отцом и пытается его таким образом «проучить». Думаю, на месяц, не меньше…
- Сколько?! – у Семёна округлились глаза. – Я столько не выдержу.
- А куда ты денешься? Можно подумать, у нас выбор есть. Что нам теперь делать – выгнать её, что ли? Нужно звонить папе, узнавать, что у них стряслось. А как звонить? Мама же дома! Только если отправить её куда-нибудь, в магазин, например. Ладно, Сёма, завтра всё решим…
Соня услышала, как в детской завозился проснувшийся сын.
- Всё, мне кормить пора. Ты пока напои маму чаем. В шкафу печеньё ещё осталось, то самое, вкусное, овсяное. Мама его любит. Колбасу, сыра нарежь. Словом, разберёшься. Ну, с Богом!
Семён с удивлением посмотрел на жену, недавно ещё бывшую атеистом, благословляющую его на совместное чаепитие с тещёй, как князь Дмитрий - на побоище своё войско. Но промолчал. Хотя понимал в глубине души, что сейчас у него начинается своя собственная Куликовская битва. Правда без грома щитов и лязга мечей, но это очень хорошо. Возможно, обойдется всё мирными переговорами и таким же сосуществованием.
Чаепитие прошло вполне спокойно. Однако Семён не учёл тот факт, что Ольга Николаевна, набегавшись с чемоданом по вокзалам и транспорту, банально устала, чтобы на данный момент устраивать зятю какой бы то ни было «разбор полётов».
Поэтому чутьё Семёна было окончательно усыплено тёщиной ангельской улыбкой и здоровым аппетитом, с которым Ольга Николаевна молча поглощала из вазочки овсяное печенье. Одно за другим. Правда, от вида колбасы её лицо почему-то перекосило, и она, презрительно фыркнув, попросила убрать с глаз долой «эту гадость».
Осознание того, как он ошибался, ждало его уже на следующее утро.
Утро было субботним и Соня, встававшая ночью к сыну и измученная историей с анонимкой (про которую муж так и не узнал) на этот раз спала крепко, по-детски положив ладошку под щеку. Проснувшийся Семен полюбовался женой.
Материнство явно пошло ей на пользу. Соня похорошела, расцвела той самой женской красотой, которая отличается от девичьей степенностью и особо притягательным очарованием зрелости. Фигура ещё больше округлилась, движения стали плавными, изменилась даже походка.
Семён потянулся соскучившимися руками к родному и теплому телу. Соня поёрзала и повернулась к нему, просыпаясь... Её губы были такими притягательными, а запах – родным и сладким, что Семён с упоением принялся тихонько целовать жену, прижимая к себе всё крепче. Соня тоже прильнула к мужу, подставляя лицо под лёгкие, приятные поцелуи.
Их обоих настолько захватил этот чувственный момент, что случившееся далее заставило вздрогнуть и замереть в смущении.
Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Ольга Николаевна в халате, с бигуди в волосах.
Она сладко пропела: «Доброе утро, дети! Пора вставать!», подошла к окнам и раздёрнула шторы. Проплыв мимо впавших в ступор «детей», Ольга Николаевна бросила Семёну: «Как не стыдно, мог бы и прикрыться!» и так же стремительно ретировалась.
Красный, как варёный рак, Семён повернулся к Соне. Сначала от возмущения он с четверть минуты не мог ничего сказать, и только хватал ртом воздух. Потом громогласно прорычал: «Ну и что это сейчас было?!» и принялся одеваться.
Соня понимающе развела руками, всем видом показывая, что она как раз предупреждала. Но приятная атмосфера утра была безнадежно испорчена.
Более того, когда молодая чета явилась на кухню завтракать, и Семён предвкушал утреннюю порцию горячего кофе с хорошим бутербродом с маслом и колбасой, оказалось, что там давно уже хозяйничает тёща.