И он не вспомнит о каком-то там чужом ребенке, который, между тем, будет его ждать, звать и спрашивать ее, когда придет Миша. Им с Кириллом это не нужно. Не нужно в очередной раз быть выброшенными на улицу из чьих-то жизней, из чьих-то планов, в которых им с ребенком места нет.
И самое страшное в том, что Катя отчетливо все понимает, но препятствовать ничему не может. Стоит ей увидеть, как у Кири глазки загораются, как он жадно впитывает в себя Мишкино внимание, так все возражения улетучиваются, оставляя безысходность и страх перед тем временем, когда все закончится.
И без того раскалывающаяся голова заболела еще сильнее. Катя вздохнула, опустилась на корточки, чтобы поднять продукты, выпавшие из пакета, и глазами нашла на полке закрытую пластмассовую коробку с лекарствами. Мало того что она вчера работала в ночь, так еще и сегодня пришлось выйти на работу. Еще после появления Кирилла на работе перенервничала. И как только ее нашли?
Размышляя о делах насущных, девушка автоматически начала разбирать сумки, внимательно изучая содержимое. Сразу в глаза бросалось, что ходили в магазин мужчины. Кто же кладет вниз мягкий хлеб, сверху придавливая консервными банками и замороженным мясом? Катя взяла мягкую буханку, больше напоминавшую неровную лепешку, и положила в хлебницу до лучших времен.
Еще раз просмотрела продукты, купленные Мишей. На удивление, мужчина купил все правильно. Или почти правильно. Неужели прислушался к ее ошибочно брошенным словам об астме?
Она покачала головой, прогоняя мутные мысли, от которых виски просто взрывались болью. И на автомате принялась готовить ужин, мысленно рассчитывая его на троих.
***
- Идите ужинать, - громко крикнула Катя, нервно поправляя салфетки и тарелки, так чтобы все было ровно и идеально. По такому случаю она даже достала новую посуду, которую покупала еще до смерти мамы.
Ей никто не ответил. Девушка едва заметно нахмурилась, посмотрела на часы, потом на темневший проем окна, в стекле которого отражался свет пары далеких фонарей, и решительно потопала в гостиную.
Ее глазам предстало удивительное по своей необычности зрелище. Они играли. В какую-то настольную игру, где надо было передвигать фигурки, бросать кости и расплачиваться маленькими бумажками. Кирилл лежал на животе, болтая в воздухе ногами, и от азартного волнения грыз ухо несчастного плюшевого кота. Миша же наоборот, расслабленно уселся прямо на ковер, подтянув одну согнутую в колене ногу к груди, и с легкой полуулыбкой наблюдал за дилеммой ребенка, который примеривался, чтобы бросить кости.
Эта картина настолько ее потрясла и заставила больно сжаться сердце, что на мгновение, такое короткое и невыносимо длинное, Катя перестала дышать. В горле больно запершило, а все приготовленные слова собрались в тяжелый, колючий ком. Она почувствовала, как наворачиваются недопустимые, жалящие и соленые слезы, от которых защипало в глазах. Неужели это действительно происходит с ней? С ними? Так нежданно, негаданно, так быстро и правильно, но, тем не менее, словно в волшебной сказке, от совершенства которой страшно было моргать. Казалось, один легкий взмах ресницами - и сказка исчезнет, раствориться в небытие, и реальность станет еще горше и невыносимее, раздирая своими железными, острыми когтями и без того кровоточившую и раненую душу.
Не сдержавшись, она издала неясный, приглушенный звук, на который незамедлительно отреагировал Миша, стремительно обернувшись и впившись цепким взглядом в ее наверняка бледное и испуганное лицо. В такие моменты Катя ощущала себя голой, потому что черные глаза, казалось, видят всю бушевавшую внутри нее бурю. Насквозь видят ее саму, и от них нельзя спрятаться или скрыться.
- Я... - она кашлянула в кулак, стараясь вернуть голосу контроль и спокойствие, которых совершенно не ощущала. И на всякий случая сделала крошечный шажок назад, пытаясь игнорировать пристальное внимание. - Я вас звала. Ужин готов. Пойдемте.
Кирилл поднял русую головку и посмотрел на нее умоляюще.
- Ка-а-а-ть! Мы играем.
- После доиграете. Все горячее, а потом остынет.
- Ну пожа-а-луйста! - начал выть Киря, выпуская вяло болтавшегося кота, и двумя руками ухватился за край картонного поля. - Мы немножко.