Глава 1
В распланированной до мельчайших деталей жизни Лидии Мартин никогда не могло произойти нечто подобное. Нечто настолько возмутительное и не вписывающееся в рамки.
Лидия до сих пор не помнит, как оказалась в больнице, почему сбежала и как умудрилась пропадать голая в лесу два дня.
Она пыталась, напрягала голову до выпирающих на висках венок, но всё тщетно. Ни единого воспоминания, только ощущение холода и страха.
Лидия, на самом деле, мало что помнит и из полутора прошедших после её возвращения недель, но об этом не говорит даже лучшей подруге Эллисон.
Тогда пришлось бы объяснять слишком много. Слишком много из того, чего Лидия и сама не понимает. Она не хочет выглядеть дурой, а ещё совсем капельку боится, что если расскажет, то даже Эллисон начнёт считать её психом.
Уже вторую неделю она чуть задерживается на крыльце перед школой. Глубоко выдыхает, про себя проговаривает успокаивающую мантру и только потом, распрямив плечи, толкает дверь рукой. Уже вторую неделю на неё пялятся все без исключения, даже рабочий персонал, и Лидия предпочитает думать, что это из-за сброшенных девяти фунтов, а не из-за того, что её образ самой крутой девчонки Бейкон-Хиллс безвозвратно уничтожен. Она не для того столько над ним работала, чтобы вот так просто скатиться до уровня чудика-изгоя, как те же Стайлз или Эрика.
Лидия на всех уроках вместо того, чтобы слушать учителей, копается в собственной голове, которая сейчас кажется ей сплошной зыбучей пустыней. Чем больше она пытается что-то вспомнить, тем глубже увязает.
Единственное, а точнее единственный, кого Лидия помнит очень точно — странный чудаковатый и, несмотря на всё это, очень привлекательный парень, с которым она познакомилась в очереди к школьному психологу. Его лицо то и дело вспышками в сознании возникает, обзор перекрывает, и Лидия как вкопанная останавливается посреди лестницы или коридора и пытается выхватить ещё чуть больше изнутри, а когда не выходит, то она принимается глазами его среди других учеников искать.
Не мог же он просто пропасть? Не мог быть её галлюцинацией?
Её окликает Эллисон и зовёт с собой пообедать, а Лидия несколько раз смаргивает и ещё больше уверяется в том, что он ей не просто привиделся. Если бы так, то ощущение его губ не было бы таким реальным до сих пор. Если бы он был ненастоящим, она бы не ловила языком на собственных губах вкус их поцелуев. Она бы не чувствовала так остро, что с ним она наконец-то смогла бы забыть Джексона раз и навсегда.
Итак слишком долго страдает. Лидии Мартин такое поведение не подобает.
Она ищет его везде, кажется, каждый уголок школы прочесала, но его и след простыл. Остаётся последний вариант: Лидия знает, где он живёт, но до сих пор боится идти. Что-то словно стеной отгораживает её от того места.
Страхи, которые остались. Кошмары наяву. Смутные, смазанные, но от этого не менее жуткие. Голоса, звуки, которые кроме неё не слышит никто, реки крови и истерзанные тела, которые кроме неё никто не видит. Которые могут появиться посреди урока математики, пришпиленные к доске огромными ржавыми гвоздями.
Лидии кажется, что всё это началось в доме того парня, имя которого она даже не помнит... Или же не знает?
Одно она к выходным понимает очень точно — если не переборет свой страх и не докопается до истины, то на самом деле сойдёт с ума.
***
Утро пятницы — которой уже по счёту? — снова начинается с кошмара. Или же им заканчивается ночь?
Лидия не знает. Зато она знает, что теперь, просыпаясь, боится выбираться из постели. Боится открывать глаза — слишком велик риск увидеть что-то похуже разбитого кулаком настольного зеркала.
Страшно — себе не принадлежать.
Лидия тянется, трёт пальцами сонные глаза и чувствует, что тело прошивает боль. Рывком на постели садится, и боль ещё сильнее волнами от ступней вверх по телу расходится. Руки дрожать начинают. Да что руки, она вся как осиновый лист, но одеяло всё же осторожно отбрасывает и едва успевает зажать ладонью рот, чтобы на крик не прибежала мама.
Простыня и пододеяльник снова в крови. А ноги от ступней и до икр покрыты мелкими порезами и налипшей землёй, словно... словно она снова ходила не пойми где. Снова ничего не помня после.
Не расплакаться от отчаяния получается только благодаря выработанной выдержке и упрямству. Она не даст так просто свести себя с ума даже самой себе.
Дорога до ванной — настоящий ад. Лидии кажется, что вместо паркета у неё на полу раскалённые угли раскиданы, но она продолжает идти, руками опираясь о стены и проклиная попутно всех и вся.
Пол-утра в итоге обрабатывает раны, отмывает налипшую грязь, дезинфицирует и всё равно, даже выпив две таблетки обезболивающего, не может влезть в туфли на каблуке.