***
Она собирается за отведённое время и оставляет на комоде записку для мамы, чтобы та не волновалась. Как можно тише пробирается на цыпочках по дому и ровно через двенадцать минут оказывается в машине Питера.
Они едут в Мексику с редкими остановками на сон в придорожных мотелях, и Лидия проклинает и туристов, и сами мотели, потому что им с Питером приходится делить один номер для двоих.
Потому что в нём и крупицы от джентльмена на самом деле нет. Питер не собирается спать на диване, объясняя это тем, что ему ещё вести машину, и предлагает Лидии спать на нём самой, но она слишком брезгливая, и делить им приходится не только номер, но и постель. Единственное, на что Питер милостиво соглашается, это спать поверх одеяла.
И если первую ночь Лидия изо всех сил старается унять бешено стучащее сердце и выровнять дыхание, то потом просто забивает на это. Какая разница, если перед ней всё равно зверь, которого не обманешь? Тем более, что ей и правда нравится наблюдать за ним, растянувшимся на кровати. Она каждую ночь, едва он засыпает, осторожно осматривает его руку и до сих пор не знает, правда ли Питер не замечает или же просто позволяет ей ухаживать за собой?
Зачем это нужно самой Лидии, она предпочитает не думать вовсе.
Ответ на поверхности лежит, но она старательно обходит его стороной. Какой смысл, если каждое утро она просыпается, прижавшись к Питеру всем телом, а он только насмешливо ухмыляется, сбрасывая её с себя. Всегда только после того, как она проснётся. Всегда с затаённым огнём в глазах, от которого у неё ноги ватные и в горле — пустыня, совсем как та, по которой они едут.
Умываясь холодной водой, на третий день она ловит себя на мысли, что за всё это время ей не приснилось ни одного кошмара.
— Остановимся здесь, — Питер заворачивает на узкую пустынную дорогу и проезжает по ней несколько миль.
Помимо остановок на сон он каждый день учит её обращаться с силой в безлюдных местах, хотя получается, честно, не очень.
Питер раз за разом объясняет ей, словно маленькому ребёнку, как кричать, не чувствуя рядом опасности. Как направлять крик, использовать его не только чтобы избавиться от видений, но и повергнуть живого врага.
— Давай же, Лидия, — подходит сзади и, наклонившись, на самое ушко шепчет. — Если сложно просто так, представь одно из видений. Вспомни ощущения. Настройся, — кладёт руки на оголённые плечи и чуть сжимает. — Я с тобой.
— И что мне с того? — Лидия нервно одёргивает плечи, скидывая руки Питера.
Дело даже не в том, что она боится, она не хочет чувствовать это снова. И раз за разом пытаясь следовать инструкции Питера, бьётся о стену внутри, которая не пускает эти воспоминания. — Не получается! Может, я просто не способна на это? Не думал?
Питер страдальчески выдыхает и начинает злиться, Лидия по глазам видит.
— Очень хорошо. Ты не хочешь доверять мне. Но запомни: этот клан не такой, как Ардженты. Им всё равно, убийца ты или нет. Как только они поймут, что ты банши, а поверь мне, они поймут, ты тут же станешь живой мишенью. И говорю сразу: я тебя спасать не побегу. Ну что, попробуешь ещё, или едем дальше?
Лидия долго смотрит на Питера, но в конце концов соглашается попробовать ещё раз.
В итоге, к концу их маленького путешествия у неё начинает неплохо получаться, и каждый раз видя улыбающегося Питера, Лидия убеждает себя, что так тепло внутри не из-за него, а потому что теперь она сможет защитить себя. И не только от этих охотников, но и ото всех, кто захочет нанести ей вред.
"Только поэтому", — говорит себе, но всё равно оборачивается, чтобы ещё на чуть-чуть увидеть его улыбку.
В такие моменты с Питера слетает весь его цинизм, и он становится снова похож на того себя, который приходил к Лидии. На себя подростка.
Именно тогда она впервые задаётся вопросом: а смог бы он остаться таким, если бы не та трагедия? Но спросить так и не решается.