Раздражение собственным отражением в зеркале перекрывает даже страх и панику. В таком виде ей до изгоя и правда недалеко. Даром что все шмотки на ней брендовые, меньше похожей на королеву она не была ещё никогда. И никогда не думала, что будет. Но... что есть, то есть. Рваные на коленках светлые бойфренды, песочного цвета кожаный пиджак поверх обычной белой майки, на тон светлее мокасины и высокий хвост.
Когда получается выбраться из дома незамеченной, Лидии даже кажется, что утро начинает налаживаться, но... рано радуется.
— Чёрт! — выругивается в сердцах, когда машина не заводится даже с пятого раза.
Открывая крышку капота, ловит себя на мысли, что вот сейчас её образ вполне подходит, но решить проблему с машиной никак не помогает. Та словно умерла, и пока Лидия пыталась привести её в чувства, пропустила школьный автобус.
Остаётся только один вариант... Хотя, вообще-то два, но Лидия лучше пойдёт до школы пешком, чем позвонит Стайлзу. Слушать непрекращающийся поток совершенно бесполезной болтовни с гудящей головой явно не то, что ей нужно. Вместо этого она просит Эллисон забрать её.
"Успеет ли за пять минут, как обещала?" — Лидия вглядывается в поворот и морщится, переступая с ноги на ногу. Уже не так ощутимо, но всё ещё больно.
Внезапный порыв ледяного ветра поднимает волоски на всём теле и словно бы вокруг Лидии закручивается, возвращается обратно в лес.
Ветер возвращается, а холод её до костей пробирает несмотря на раннюю осень и теплое солнечное утро.
Становится как-то непривычно тихо. Как-то... неправильно. Лидия сглатывает и осторожно оглядывается по сторонам. Картинка из вполне себе милой становится пугающей. Так, словно она попала в фильм ужасов, где самые страшные убийства происходят на весёленьких детских площадках в разгар дня, а не в темноте старого сырого подвала.
Лидия даже в собственном доме чувствует себя загнанной жертвой. Даже в собственной комнате не может выдохнуть спокойно. Она делает шаг, другой в сторону крыльца, и ей кажется, что единственный звук, который она слышит сейчас — дребезжание собственных натянутых нервов. Которые вот-вот надорвутся.
Она стоит спиной к старым тёмным деревьям, но даже так чувствует, как её словно магнитом тянет туда. В самую чащу, совершенно необъяснимо.
И впервые за всё последнее время злость на себя за трусость и слабость, злость за то непонятное, что творит всё это с ней, пересиливает всё остальное, и она, развернувшись, на автомате кидает телефон на сиденье машины и уверенным шагом идёт в лес.
Сегодня или никогда. Она выяснит, что с ней такое.
Под ногами шуршат начавшие опадать листья, хрустят, переламываясь, тонкие веточки, но Лидия не слышит. Не слушает. Полностью концентрируется на себе, чтобы от пронизывающего тонкими длинными иглами страха не развернуться и не убежать. Чем дальше она заходит, тем слабее становится злость и сильнее животный ужас. Предчувствие чего-то кошмарного не отпускает.
Лидия не останавливается до самого особняка и, глядя на него, замечает первую странность. В её воспоминаниях он был большим, белым, с черными отделочными балками, словно из рекламы. Сейчас же перед ней полусгоревшая развалина, чёрная от копоти, с выбитыми стёклами и только местами оставшейся крышей.
"Как же он может жить в таком месте?" — думает Лидия и подходит чуть ближе. Судя по виду дома, пожар произошёл давно, а значит... как она могла видеть его нормальным?
Почему?
На мгновение Лидия начинает сомневаться в правильности своего поступка. Чем больше она вглядывается в особняк, тем больше её утягивает… нечто. Словно магнит, который всё это время тянул её в лес, находится внутри.
Лидия трёт подушечками пальцев ноющие от боли виски и, видимо, надавливает слишком сильно, потому что дом начинает мерцать. Раз, и снова как с картинки, ухоженный, почти идеальный. Раз, и перед глазами развалина из фильма ужасов.
Хочется закричать. Хочется развернуться и убежать как можно дальше, все инстинкты просто вопят, когда вместо этого Лидия делает ещё несколько шагов верх по рассохшимся ступенькам. Дом снова становится прежним. Доски под ногами идеально окрашены, а на двери весит старомодный звонок на кованной ручке.
Лидия поднимает дрожащую руку и тянет за язычок. Один раз, другой, пытаясь унять в глотке трепыхающееся сердце, но ничего не происходит.
Неужели дома никого нет?
Поджимает губы и стучит кулаком. Громко, чтобы уж точно услышали, но дверь ей так никто и не открывает.
Сейчас, стоя на пороге, Лидия точно знает, что уже была здесь раньше. Была внутри. Она до сих пор не помнит, но чувствует.