Убедиться, что настоящий.
— Да. Но она была исключительной альфой, очень сильной, и я уверен, что мы сможем их вернуть. И ты поможешь, хочешь того или нет. Нужно только понять, как, — Питер не обращает на неё внимания, гостиную шагами мерит. — В этом доме она провела больше всего времени. Здесь след её эмоций сильнее всего. Я даже сейчас их чувствую, — он останавливается у лестницы, подушечками пальцев нежно проводит по резным перилам и выглядит таким... одиноким и печальным, что Лидия теряется.
Она привыкла видеть его злым, жестоким, сумасшедшим, таким, которого хочется обратно в его же могилу зарыть, но не таким, какой он сейчас.
Сейчас у Лидии кончики пальцев покалывает от желания провести по сильным плечам и обнять.
Она делает несколько шагов навстречу и начинает протягивать руку, но крик боли совсем рядом оглушает. Фигуру Питера дымом заволакивает, и Лидии кажется, что она одна в этой внезапно подступившей дымовой завесе наедине с умирающими раз за разом призраками, которым ничем не может помочь.
Потому что слишком поздно уже. Она не умеет возвращать мёртвых с того света.
Горячие руки, перехватывающие её за предплечья — резким контрастом бьют по нервным окончаниям, но всё равно не до конца вытаскивают в реальность.
— Учись контролировать это, Лидия. Не дай видениям овладеть тобой, иначе не сможешь вернуться, — голос Питера словно через помехи доносится, Лидия его едва слышит,и сильнее цепляется за его руки. — Подумай о том, что хочешь избавиться от этого кошмара. Используй силу через крик. Вложи её всю и кричи что есть мочи. Не просто отгони, а уничтожь его навсегда.
— Я не... не могу, — у Лидии ноги подкашиваются, и она тряпичной куклой виснет в руках Питера.
Гари в лёгких слишком много. Ей даже не вдохнуть, о каком крике вообще может идти речь?
— Сосредоточься. Дыши. Вдыхай, даже если кажется, что сейчас задохнёшься. Вдыхай и кричи. Кричи, Лидия!
Снова приказом, и она, зажмурившись, слушается. Внутри противно спирает и начинает гореть, словно перцовым пластырем к оголённым внутренностям, но она верит... Верит и кричит. Представляет свой крик, видит его. Видит, как он разрушает кошмар, и, когда открывает глаза, снова оказывается в Бейкон-Хиллз вместе с Питером.
— Вот так, молодец. Со временем станет легче, — он убирает несколько выбившихся прядей, упавших ей на лицо, и поднимает его за подбородок. — А теперь ищи.
В итоге она целый день ходит по дому, но не чувствует больше ничего. Питер несколько раз говорит ей спуститься в подвал, но она делает вид, что не слышит.
— Это не сработает. Я ничего не слышу. Я даже не знаю, что я должна услышать! Может, ты ошибся с местом? Или тот мой крик уничтожил и всё остальное, что здесь оставалось? — Лидия устало валится на потрёпанную софу, а Питер, которого, судя по всему, порядком достало её нытьё, рывком потянув за руку, на ноги ставит, напирает, пока она не оказывается прижатой к стене, и, перехватив рукой за шею, выпускает длинные когти.
— Если ты закончишь трепаться и начнёшь слушать, то всё получится. Я не выпущу тебя отсюда, пока ты не приложишь все возможные усилия, — говоря это, он нагибается всё ближе и в итоге последние слова произносит, едва не касаясь губами её губ. А глаза загораются ярко-голубым, опасным светом.
Лидии даже кажется, что она чувствует лёгкое покалывание его щетины на своём лице. Она не понимает, как в такой ситуации рядом с ним она может пожалеть о том, что Питер внезапно отпустил. Она не понимает, почему дыхание сбилось в предвкушении большего. Для него ничего не стоит одной рукой ей шею свернуть при желании. И он ясно даёт понять, что именно это и сделает, если она не найдёт то, что ему так нужно. Так куда подевался её инстинкт самосохранения? Почему вместо желания убежать она наоборот хочет оказаться ещё ближе?
Для Питера она не более, чем инструмент для достижения своих целей, а для неё Питер ходячий кошмар и учитель, который может помочь не сойти с ума. И на этом всё.
Так — правильно.
— Не пытайся слушать ушами. Слушай сердцем. Только ты можешь услышать то, что даже такие, как я, не могут. Если не сможешь найти воспоминания Талии здесь, то нигде не сможешь. И тогда со своими кошмарами будешь разбираться сама, — Питер отходит ещё на шаг и осматривает её с ног до головы. — Судя по тому, что я видел, ты довольно сильная, а значит, сама уж точно не справишься. Ну, — пожимает плечами, — с другой стороны, в Доме Эха для тебя даже именная палата имеется, верно ведь?
Лидия была в том ужасном месте всего пару раз, но до сих пор помнит табличку на железной, покрашенной в отвратительный цвет двери. Именно она и встаёт перед глазами, только вместо имени бабушки бороздами царапин появляется её имя. Она чувствует сдавливающие руки и ноги кожаные ремни и холодные контакты на висках так, будто всё это уже с ней было.
Она ни за что на свете не хочет проверять, насколько правдивы её ощущения.
Дверь в подвал едва держится на одной петле, сгоревшая древесина пачкает пальцы, но Лидия всё же решается.
Шаг за шагом осторожно спускает по стонущим ступенькам. Останавливается посреди подвала и даже пошевелиться не может. Здесь умерло столько людей... Она хочет покончить с этим быстрее. Она пытается слушать. Напрягается так, что кажется вот-вот барабанные перепонки лопнут, но в итоге не слышит ничего. Пока Питер не открывает дверь чтобы войти тоже.
— Стой, где стоишь! — вскидывает руку. — И не закрывай дверь!
— Лидия, что...
— Просто молчи!
Лидия вглядывается в осколки стекла, торчащие из обуглившейся рамы, подходит потихоньку, словно боится спугнуть, и вслушивается. Сквозняк разбивается об острые углы стекла и рождает что-то… Что-то очень странное. Что-то, что превращается скорее в ощущение, нежели в картинки. Постепенно звук становится женским голосом, она едва может понять, что та говорит, да и Питер всё время спрашивает что там, чем невероятно бесит.
— Я сказала, тихо! — кричит, и не только Питер затыкается, но и голос более разборчивым становится.
Лидия никогда не слышала голос Талии Хейл, но уверена, что тот, который она слышит сейчас, принадлежит именно ей.
"То, что нельзя уничтожить. Найди... Они забрали."
"Частичка меня..."
"Я должна была рассказать ему..."
"Просто хотела защитить... Пожалуйста, помоги Питеру."
Голос ослабевает и постепенно совсем сходит на нет, а Лидия разворачивается к застывшему на пороге Питеру.
— Что? Что ты услышала, Лидия, что? — он словно зверь в клетке и хочет подойти к ней, вытрясти ответ, и в то же время не решается, так и стоит на месте.
— Тебе нужно найти то, что осталось от неё. То, что не сгорело в пожаре. Так ты сможешь вернуть то, что потерял.
Глаза Питера снова загораются голубым, и он, в два шага преодолев расстояние между ними, угрожающе нависает и рычит:
— Она сгорела здесь, в этой самой комнате, вместе с остальными. Думаешь, от неё могло что-то остаться кроме пепла, который уже давно разнесло по миру?! — он теряет над собой контроль сильнее, чем когда-либо, Лидия впервые видит, как изменяется его лицо, превращаясь в звериную маску.
Она не выдерживает его взгляд, опускает свой и замирает, разглядывая напрягшиеся руки.
— Они остались. Это они, я уверена! — хватается за одну, поднимает и указывает на когти. — Их забрали, не знаю кто. Если найдёшь её когти, тогда мы сможем узнать, что ты потерял.
Питер замирает, вглядывается в собственную руку, будто в первый раз видит, и постепенно его взгляд наполняется пониманием.
— А ведь и правда. Как я только сам до этого не додумался. Молодец, Лидия, — шутливо треплет её по длинным волосам и снова становится привычным ехидным Питером. — Я, пожалуй, даже довезу тебя до дома. Если ты, конечно, не хочешь остаться здесь.
Она фыркает и оказывается в машине быстрее, чем он успевает запереть входную дверь. Зачем вообще это делать, если дом и так развалина? Он всерьёз считает, что на него кто-то позарится?
— Если хочешь, можем где-нибудь перекусить, — предлагает как бы невзначай, и Лидия бы отказалась, если бы не увидела в одной из кафешек Джексона, сидящего за столиком у окна.
Не одного.
Она говорит себе, что только из-за него она согласилась. Что это просто месть. Крутой мужик на крутой тачке ведёт её в кафе и соглашается купить всё, что она захочет. Джексон просто обязан это увидеть.
Так она думает и совершенно не замечает, как забывает о Джексоне. Начинает следить за тем, как Питер ест, отмечает, что у него неплохой вкус, и у них зарождается то ли беседа, то ли обмен колкостями, и то, что Лидия понимает очень чётко — ей никогда не было так интересно ни с одним из своих парней.
Возможно, когда всё это закончится, ей действительно стоит попробовать завести себе мужчину постарше.
Но не Питера, разумеется, нет.