3
По дороге в комнату я хотела только одного — поскорее уйти отсюда. Я пыталась вырваться, царапалась и кусалась. Но в итоге получила пощечину. Щека начала гореть огнем. Меня втолкнули в комнату, где маленькая девочка была похожа на испуганного зверька, забившегося в угол и шипящего.
Когда меня втолкнули в комнату, я упала на колени, и Ева поползла ко мне, заливаясь слезами. Она обняла меня за шею и уткнулась в грудь, ревя. Я не могла поднять руки, чтобы обнять ее и утешить. После того, что он со мной сделал, мне хотелось содрать кожу с себя. Слезы лились, а Ева все прижималась ко мне, как котенок. Я должна быть сильной, но не знаю, как это сделать. Меня использовали как куклу. Меня сломали. Не знаю, что делать.
Сколько мы просидели в центре комнаты, обнявшись, неизвестно. Ева обессилела от слез и уснула. Я кое-как отнесла ее в кровать. А сама ушла в душ. Я хотела свариться под душем, но не хватило решимости. От слез болело все: голова, глаза. Болело тело. Я надела обратно из одежды то, что было цело, и пошла к Еве. Легла, прижала ее к себе. Одеял и подушек не было. Укрыла ее пиджаком. Сама так и лежала, чувствуя, как холод комнаты обволакивает меня. Хорошо стало. Но ненадолго. Тонкий голосок звал, просил ее не бросать. Ей было страшно. А мне нравилась темнота. Здесь нет боли. Но я откликнулась на голос. Ева сидела и смотрела на меня с беспокойством. Подняла руку, погладила по щеке и сказала, что все будет хорошо. Хотелось верить. Но не с этими тварями внизу.
Нам приносили есть и пить воду два раза в день. Порции были маленькими, так что голод стал для меня нормой. Так прошло где-то две недели. Нам принесли с Евой какую-то одежду: штаны и кофты. На ноги - кроссовки. Хорошо, что нашего размера. При каждом открытии двери я вздрагивала.
Ева приболела. Я попросила таблетки. Через час мне велели идти с ними вниз. Опять в ту же комнату. Опять там он сидел и пил.
- Что хотела? - спросил он, сидя за столом.
- Ребенок заболел, нужны таблетки. Говорю, не глядя на него.
- Их надо заработать. Мерзко ухмыляясь, говорит он. Меня начинает бить озноб, как будто у меня температура.
- Нужны таблетки, ложись, раздвигай ноги, и будут таблетки.
- Так вы же ничего не получите, если она умрет, - чуть не плачу, говорю ему.
- Не сдохнет, а помучается до того, как мне бабки отдадут. Ухмыляется он. Ну так что, красотка, выбирать тебе.
Он знает, на что давить. Там у Евы уже начался жар, и ребенок плачет. Руки не слушаются, стаскиваю штаны с кроссовками и, обливаясь слезами, на непослушных ногах иду к той чертовой кровати и ложусь поперек. Он встает из-за стола и идет к кровати. Для меня это отсчет часового механизма.
- Ноги шире, - командует он. Отвернулась, голову в сторону и раздвинула. Терпеть надо потерпеть. Он прошёлся рукой опять по моей вагине. Хрюкнул. Расстегнул ширинку. Смачно плюнул на руку и прошёлся по своему члену, всё отражалось в окне. После чего я зажмурилась. Приставил головку ко входу и одним толчком оказался внутри. Я молилась, чтобы опять вырубиться. Но в этот раз надо мной тело издевалось, заставив всё прочувствовать. Тошнота подкатывала при каждом его движении. Руки щипали соски до боли. Его живот больно придавил. Вот его движения ускорились. Укусил за сосок. И его сперма окрапила живот. Он скатился с меня, а я скатилась с кровати. Скорчилась на полу, меня рвало. Хоть и не было чем. Когда мне стало легче, он сидел курил. Я не смотрела. Вытерла сперму кинутым мне полотенцем. Оделась. Меня отвели к Еве. Она пылала от температуры. Я держала ее на руках и плакала. Через какое-то время пришел врач, сделал укол, оставил таблетки. Всё это время за ним наблюдали охранники. Что нечего не могла ему сказать. Дверь опять закрыли на замок после ухода врача.
От укола Еве стало лучше. Таблетки тоже помогали. Мне бы кто дал таблетку. Раз - и нет этого дерьма.