оздержание дает о себе знать? - захохотала девушка, переползая поближе к решетке. - А, помнится, надо мной издевался по этому поводу. - Меня уже давно мучает один вопрос, - игнорируя веселье девушки, начал Малфой, но Гермиона его перебила, продолжая хохотать: - А я думала, тебя нечто другое мучает. - Грейнджер, твою мать, - прорычал он, бросившись к решетке. Поймал девушку за руку и притянул к себе, буквально впечатывая ее в решетку. - Тебе весело, я посмотрю. Может, ты так хочешь облегчить мои страдания? Совершишь акт доброй воли. Ты ведь любишь помогать заблудшим Пожирателям Смерти, так не откажи мне в этой небольшой потребности. Вместо ответа она протянула свободную руку и схватила парня за ворот рубашки. Теперь их тела разделяла только решетка, казавшаяся досадной помехой. Проведя ладонью по заросшей щетиной щеке, Гермиона дотронулась пальцами до синяка на скуле, провела дорожку до губ, очерчивая их контур. - Играешь с огнем, Грейнджер, - улыбнувшись уголками губ, произнес Малфой и попытался схватить ее зубами за пальцы, но она вовремя отдернула руку. Не растерявшись, он схватил ее за голову, ловко просунув руки сквозь прутья, разделяющие их. Кровь застучала в висках, и тягучая дымка заволокла сознание. Больше сдерживаться не было сил, и Малфой осторожно прикоснулся своими губами к таким мягким и манящим губам Гермионы, мгновение, и их языки сплелись в бешеном танце. Ударяясь скулами о решетку, они пытались безудержно насладиться этим запретным поцелуем, этой запретной страстью, дыханием друг друга. Когда не хватало кислорода, они отрывались друг от друга на секунду, вдыхали и снова упивались своей страстью. Она притягивала его к себе за рубашку, ткань которой мялась под ее пальцами. Стало жарко, и они уже стояли на коленях перед разделительной решеткой. Гермиона была без толстовки, которую Малфой в порыве стянул с девушки и отбросил в дальний угол камеры. В джинсах и майке она была такая притягательная, грязная, от возбуждения ее соски напряглись, и тело стало податливым в руках блондина. Рубашка Драко была расстегнута, и Гермиона могла дотронуться до каждого шрама на его теле. Ей хотелось поцеловать каждый из них, изучить его тело. Еще ни один мужчина не вызывал в ней такого безудержного желания, что хотелось отдать все на свете за возможность прикоснуться к нему. Возбуждение нарастало с такой силой, что от их горячего дыхания стены камер покрылись испариной, а не будь решетки, то эти двое уже оказались бы в весьма интересном и недвусмысленном положении. - Стой... Драко. Хотя у тебя и так стоит... - вроде пошутила и раскраснелась Грейнджер. - Ты чувствуешь? В камере стало холодно и темно. Дементоры. Возбуждение быстро испарилось, как и счастье от наслаждения, испытанного секунду назад. - Гермиона, держи меня за руку, - приказал Малфой, и они, что есть силы, вцепились друг в друга, согревая своим теплом. Гермиона снова переживала поцелуи, которые имели место быть совсем недавно, и чувствовала, что страх отступает. Она была уверена, что Драко думает о том же. Они стояли, прижавшись друг к другу, чувствуя, что вместе могут победить кого угодно. И эта уверенность, исходившая от них, отпугнула дементоров, тянувших к ним свои склизкие руки, покрытые струпьями. Свет перестал мигать, температура нормализовались, а парень и девушка продолжали стоять, держась за руки. Они уже не испытывали потребность срывать друг с друга одежду, чтобы удовлетворить животную страсть. Момент был упущен. Гермиона первая разорвала телесный контакт, отойдя от Малфоя на несколько шагов вглубь камеры. Сейчас девушка полностью контролировала себя, но боялась, что если эмоции снова нахлынут, она не сдержится и продолжит. И неизвестно, чем все это закончится. Как оказалось, на слизеринца в этом деле тоже положиться нельзя. Его не отталкивали мысли даже о ее грязной крови. Все-таки долгое воздержание плохо на них влияло. Вытащив из кармана железный гвоздь, Гермиона провела им по стене. Еще одна палочка. Шестой день начался. - Ты хотел у меня что-то спросить? - возобновила разговор Грейнджер, забираясь с ногами на лежак и обнимая колени руками. - Да, хотел, - согласился Малфой, устраиваясь в своем углу. Они вели себя так, словно ничего не было. Как будто это не они только что пытались заняться сексом через железную решетку. - Снейп. Он ведь всегда был на стороне Темного Лорда. Что заставило его пойти на предательство? Я много думал, но так и не нашел разумного объяснения. - Не знаешь, да? - краем губ улыбнулась Гермиона. - И никогда не догадаешься, что именно послужило сигналом к предательству. Потому что на великого и ужасного зельевара это так не похоже. А во всем виновата женщина. - Шутишь? - приподнял бровь Малфой, подавшись вперед, чтобы прочитать ответ на лице Гермионы. - Не шутишь. И кто же эта мадам, что покорила сердце Снейпа? Давай, удиви меня. Я же вижу, что ты хочешь этого. - Лили Поттер. - Кто? - слизеринец чуть не свалился с лежака, лишь чудом удержавшись. - Снейп из-за грязнокровки пошел на такие жертвы? В жизни не поверю. Да у него же нет сердца. - Кто бы говорил, - со злостью выпалила Гермиона, - не ты ли спас грязнокровку, предав тем самым Реддла? - она специально сделала акцент на слове «грязнокровка», чтобы дать Малфою понять, что он сам от Снейпа недалеко ушел. - И не ты ли только что с такой самозабвенной страстью целовался с грязнокровкой? Ты просто лицемер, Малфой. - Это другое, - попытался наладить контакт парень, но Гермиона не собиралась вступать в диалог. Ее лицо раскраснелось от ярости, которую она не могла пустить в ход. - Мы другие. - А вот здесь ты прав, - выпалила девушка, не сдержавшись. - Потому что до Снейпа тебе далеко. Он пожертвовал всем, чтобы спасти ее, хотя знал, что она отдала свое сердце другому. Тому, кого он так ненавидел. Вот ты так смог? Видеть, как твоя любимая женщина встречается с твоим врагом, затем выходит за него замуж и создает семью. А потом ты смог бы обучать ее сына и оберегать от всех бед? Молчишь? Потому что твой ответ очевиден. Ты не умеешь любить и никогда не поймешь, что это такое. - Тебе виднее, - пожал плечами Малфой, - по крайней мере, я не превращусь в марионетку Ордена, которую будут дергать за ниточки только потому, что меня угораздило влюбиться в грязнокровку. - Как будто на планете есть хоть одна грязнокровка, которая горит желанием влюбиться в тебя, - парировала Гермиона. - Проблема не в том, что ты никого не любишь, а в том, что никто не любит тебя, Малфой. - Я не нуждаюсь в том, чтобы меня любили, - ответил Драко, но девушка явно услышала в его голосе горечь, которую он пытался скрыть. - Однажды ты поймешь, что не прав, - сказала Гермиона, сцепив пальцы в замок. - Планеты встанут в ряд, случится солнечное затмение или мир рухнет, но ты встретишь ту единственную, которая пленит твое ледяное сердце. И тебе будет глубоко плевать на ее происхождение, цвет кожи, манеру поведения. Как говорил известный философ: «Любовь подобна молнии: Кто может знать заранее, куда она ударит?» То же случится и с тобой. - А как говорил один известный поэт: «Кто любил, уж тот любить не может, кто горел, того не подожжешь». - отбил Драко, наблюдая за реакцией соседки, глаза которой расширились от удивления. - Да, Грейнджер, мне известны муки безответной любви. К счастью, все это в прошлом. Так что твое предсказание не сбудется. - Не верю, - ахнула Гермиона, соскакивая с лежака, - ты врешь. Потому что ты не можешь... - Ты не знаешь, чего я могу, а чего нет, - процедил Малфой, прищурившись, - если я умею скрывать свои эмоции и мысли, не значит, что и чувствовать, мне не дано. Я тоже человек, Грейнджер, со своими слабостями и потребностями, как ты уже успела заметить. - Значит, «потребностями», - повторила Гермиона, пробуя это неприятное слово на вкус, а затем горько усмехнулась: - ну, конечно, для чего еще нужны грязнокровки? Мы ведь стоим чуть выше домовиков по социальной лестнице. Нам по рангу положено удовлетворять потребности чистокровных снобов с известной фамилией. Гермиона почти ненавидела его за все те слова, что он сказал ей. Правду говорят, что и счастье, и страдания обычно причиняет один и тот же человек. А ведь девушка готова была поверить, что небезразлична высокомерному Драко Малфою, который никогда не интересовался никем, кроме самого себя. А Гермиона для него всего лишь грязнокровка, готовая утолить любые потребности. Как низко она пала в его глазах, если он действительно так думает. За страсть приходится платить, и, похоже, за свою она расплатится с лихвой.