атих. Белла опустила палочку и носком туфли толкнула его в бок, тот даже не пошевелился. Гермиона не хотела верить своим глазам. Ей нужно было удостовериться, что это всего лишь шутка. Ее отец не мог умереть от пыток злобной ведьмы. - Мёртв, - вынесла вердикт Беллатриса. - Какой-то слабый у тебя папаша, Грейнджер. - Нет, - прошептала Гермиона, хватаясь за Долохова, чтобы не упасть. - Пустите меня к нему. Дайте посмотреть. - Ты виновата в его смерти, - сухо произнес Лорд, глядя на девушку своими змеиными глазами. - Могла спасти, но ничего не сделала. Полюбуйся на дело рук своих. - Вы все равно не отпустили бы его живым, - шептала Гермиона, не сводя глаз с тела отца. - Разве не для этого он здесь? Хотели сломать меня, убив его на моих глазах? Думаете, я тут же приползу к вам на коленях и попрошусь в ряды Пожирателей? - Как будто кто-нибудь тебя возьмет, - прошипела Белла, взглядом приказывая убрать тело. Нотт поднял палочку, освобождая место для нового испытуемого. - Приведите мамочку, - приказал Лорд, - может, она научит девчонку покорности. Услышав, что и мама тоже здесь, и ее ждет та же участь, что и отца, Гермиона чуть было не лишилась чувств. Это не заняло много времени, и вскоре перед девушкой предстала Анна Грейнджер. Выпирающий живот показывал, что женщина находится на последних месяцах беременности. Родители решили завести еще одного ребенка, лишившись воспоминаний о другом. Но война лишила их этой возможности. Даже изменение памяти и переезд не смог спасти их. Когда Анна увидела дочь, глаза женщины расширились от ужаса. - Гермиона? - женщина попыталась освободиться от железной хватки Пожирателя, но он с силой ударил ее по лицу, приказав вести себя спокойнее. - Пожалуйста, не трогайте её, - посмотрела Гермиона на Лорда. - Хотели, чтобы я вас умоляла, так вы добились этого. Пытайте меня. Пожалуйста. Но только отпустите мою маму. На лице Лорда появилась самодовольная улыбка, он повернулся к Белле и сказал: - Продолжай. И комната наполнилась новыми воплями. Только теперь кричала от боли её мать. - Ну, же, Грейнджер, спаси свою мамочку, - науськивал Долохов, вытаскивая из кармана волшебную палочку. - Ты ведь можешь облегчить ее страдания. - Почему вы не боитесь, что я воспользуюсь ей против вас? - выкрикнула Гермиона, содрогаясь от криков матери. - Даже если у меня будет только один выстрел, я ведь могу убить кого-то из вас. - Так попробуй заколдовать меня, - со смешком сказал Антонин, - и посмотрим, что из этого выйдет. Но сначала умрет твоя дражайшая мамаша, потом уже ты. А так ты можешь спасти ее. И девушка сдалась. Если ради спасения мамы и еще не рождённого ребенка придется убить, то она это сделает. Гермиона не могла потерять еще и их. Почему-то девушке даже не пришло в голову, что ее просто обманывают. И смерть Финч-Флетчли ничего не решит. Ей просто хотелось верить, что Пожиратели сдержат слово. - Прости Джастин, - сквозь слезы шептала Гермиона, беря палочку в руки. - Пожалуйста, прости меня. - Ты ведь не собираешься этого сделать? - в глазах парня был ужас. - Ты не можешь идти у них на поводу, Гермиона. Разве ты мне понимаешь, что они все равно убьют ее. Она не смотрела на него, когда поднимала палочку. Она не смотрела на него, когда произносила роковые слова. Она не смотрела, когда мертвое тело рухнуло на пол. Она лишь слышала звук удара и чувствовала пустоту в своей душе. Но даже после убийства Финч-Флетчли пытки Анны не прекратились. - Вы ведь обещали мне, - посмотрела на Долохова Гермиона. - Обещали, что она не будет страдать. - Да, но так и пытаю ее не я, - пожал плечами Пожиратель, словно это было само собой разумеющееся. А потом наступила тишина. И внутри Гермионы что-то оборвалось. Она не могла услышать еще один вердикт о смерти. В душе закипала ярость, поднимаясь все выше и выше. И девушка дала ей выход. - Будь ты проклята! - закричала Гермиона, отталкивая Долохова в сторону и кидаясь к Лестрейндж. Уже второй раз она испытывала такое дикое желание разорвать Беллатрису на кусочки. Но в этот раз желание убить было гораздо сильнее. - Ненавижу тебя, - орала девушка, хватая женщину за ее длинные волосы. Они повалились на пол. Белла, не ожидавшая подобного, выронила палочку, и она откатилась в сторону от дерущихся. Буквально сразу Гермиона отлетела от Беллы, но успела вырвать у той прядь волос и расцарапать лицо. Еще никогда Гермиона не чувствовала такого прилива адреналина, как сейчас, иначе ей бы и в голову не пришло бить Беллатрису таким способом. Вскочив на ноги, девушка вдруг осознала, что продолжает сжимать в руках волшебную палочку, которую никто так и не удосужился забрать. - Авада Кедавра, - завопила она, целясь в Беллу, но та чудом успела отскочить в сторону. - Живучая тварь. - второго шанса на атаку она, как и следовало ожидать, не получила. Палочка вылетела из руки и оказалась у Волан-де-Морта, который наблюдал за девушкой с каким-то садистским удовлетворением. Остальные взирали на Гермиону с какой-то смесью ужаса, недоверия и восхищения. Мало кто решился бы ринуться в рукопашную с Беллатрисой. А потом еще и попытаться убить. Сегодня они получили свою порцию хлеба и зрелищ. И теперь ждали следующего спектакля с участием обезумевшей грязнокровки. - Уведите ее, - приказал Лорд, не обращая внимания на верещание Беллы, на лице которой появилось четыре длинные царапины. - Надеюсь, у тебя будет заражение крови, - мстительно добавила Гермиона, когда Долохов и Эйвери толкали ее к дверям. От Круциатуса ее спасло только то, что она оказалась в коридоре, прикрытая спинами Пожирателей, которые сами того не желая, стали эдакой защитой для пленницы. - Я убью ее, - продолжала бушевать Белла. Ее было слышно даже на лестнице. - А ты та еще штучка, Грейнджер, - насмешливо заметил Долохов. - Могу автограф дать, будешь потом потомкам показывать, - процедила Гермиона, дрожа от ярости. Эйвери хмыкнул, но ничего не сказал, переглянувшись с Антонином. Открыв дверь, он втолкнул пленницу в темницу и запер дверь. - Она сошла с ума, - услышала Грейнджер голос Долохова. - Видел, как крышу сорвало? Хуже грязнокровки может быть только сумасшедшая буйная грязнокровка. Не понимаю, почему ее просто не убить. Даже такая она продолжает играть по своим правилам. ОН совершает ту же ошибку, что и с Поттером. Что за детское развлечение играть со своим врагом? Неужели нельзя обойтись без всего этого? - Ты осуждаешь ЕГО действия? - переспросил Эйвери. - Нет, - голос Долохова звучал довольно испуганно, он понял, что только что сказал вслух то, о чем не следовало даже думать. - Конечно, нет. - Надеюсь, так оно и есть, Антонин, - сухо произнес Эйвери. Голоса стихли, больше ничего нельзя было услышать. Прислонившись к каменной стене, Гермиона закрыла глаза. Ее отец мертв. Мать - тоже. Они нашли ее родителей и убили их. Она на очереди. Как ни странно, но Гермиона не чувствовала своей вины по поводу убийства Джастина, в душе была огромная пустая дыра. Она должна была корить себя, ненавидеть, но на это не осталось чувств. Возможно, всему виной было безумие или безграничная боль от потери родителей, от их криков, навечно застывших в голове девушки свинцовыми пулями, которые всегда будут разрывать изнутри черепную коробку. А возможно, она сходила с ума и считала, что Джастин легко отделался. Он умер быстро, без пыток, и ему сейчас в том мире хорошо и спокойно. И тут девушка поймала себя на мысли, что действительно стоит на грани сумасшествия, слезы брызнули из глаз, и она закричала. Закричала, как раненная касатка, выброшенная на берег, как раненная волчица. Она била своими маленькими кулачками в каменные стены ее темницы, раздирая их в кровь. Смерть родителей стала той самой точкой невозврата, откуда никогда не выбраться. И тут сквозь слезы она начала смеяться. Сейчас она чувствовала себя второй Беллатрисой Лестрейндж. Вспомнив о Пожирательнице с расцарапанным в кровь лицом, девушка засмеялась еще громче. Теперь! - Я сказал что-то смешное? - спросил Малфой, вытаскивая Гермиону из воспоминаний. - Я просто вспомнила, - тихо ответила она, - вспомнила, как Лестрейндж убила моих родителей. Глаза Драко потускнели: - Я тоже помню этот день, - кивнул парень, - ты была на грани безумия, когда я принес тебе поесть. - Да, - согласно кивнула Гермиона, - мне кажется, я до сих пор не могу вернуться в свое нормальное состояние. Кто бы мог подумать, что я выживу? - Ты ведь безбашенная гриффиндорка, - заметил Малфой, глядя ей в глаза. Гермиона снова почувствовала себя не в своей тарелке. Она не понимала, почему по телу бегут мурашки от одного только взгляда Драко. И ей это не нравилось. Или... все-таки нравилось? - Ты говоришь, будто быть гриффиндорцем - плохо? - Плохо быть безбашенным, - фыркнул он со смешком. - Имей ты голову на плечах и думай хоть иногда о последствиях, не попадала бы в нелепые и опасные ситуации. Может, слизеринцев и считают ужасными злодеями, но мы сначала тысячу раз подумаем, а потом уже сделаем. И да, быть гриффиндорцем - плохо! - Знаешь, быть слизеринцем не лучше, - парировала Гермиона, - а уж самодовольным, наглым, заносчивым Малфоем тем более. - Что ты имеешь против самодовольства, наглости и заносчивости? - воскликнул парень, - это мои самые лучшие качества, гораздо лучше необдуманной смелости. Куда привела тебя твоя смелость!? Ответь мне? - Зато твоя трусость привела тебя сюда, Малфой! В эту дыру, из которой ты не высовываешь своего носа. - В точку! - щелкнул пальцами Малфой, перегнувшись через стол. - Тол