Глава 10
Я начала размышлять о времени, о том, как оно движется, утекает, вечно катится вперед. Секунды сливаются в минуты, минуты в дни, дни в годы, стремясь к единственной цели, - поток, вечно несущийся в одном направлении. И мы бежим и плывем вместе с ним, поспешая, что есть сил. Я имею в виду вот что: возможно, вам некуда торопиться. Возможно, вы проживете еще день. Возможно, еще тысячу дней, или три тысячи, или десять, столько дней, что в них можно купаться, валяться, пропускать сквозь пальцы, как монеты. Столько дней, что можно тратить их впустую. Но для некоторых из нас завтрашний день не наступит. И на самом деле заранее никогда не знаешь. (Лорен Оливер. Прежде, чем я упаду) Прежде! На восьмой день пребывания в плену Гермиона уже не верила, что ее однажды спасут. Она перестала ждать, что друзья каким-то неведомым образом заберутся в охраняемое логово Волан-де-Морта и вызволят девушку на свободу. Они уже давным-давно считают ее мертвой и, скорее всего, ищут тело для захоронения. Никто не ждет ее живой. Никто не верит, что она сможет вернуться. Отец однажды сказал ей, что в жизни главное, чтобы кто-то верил в тебя и ждал домой. И таких людей не может быть много. Потому что так не бывает, чтобы все любили и ждали одинаково. Всегда кто-то больше, кто-то меньше. Одинаково никогда! «Бывает и такое, - говорил мистер Грейнджер, покровительственно держа маленькую ладошку дочери в своих больших руках, - что друзья могут предать или бросить в беде, а тот, кого всегда считала врагом, поможет. Это жизнь, она течет, изменяясь, словно река. Все мы меняемся под влиянием обстоятельств. Становимся хуже или лучше, но всегда меняемся. Никогда не закрывай свои глаза черными очками ненависти или розовыми - наивности и слепой веры. Пусть твой взгляд всегда смотрит открыто, обращаясь на каждого человека. Запомни, легко судить по обложке, но иногда, чтобы понять, следует прочитать от корки и до корки. И невзрачная на вид книга, станет твоей самой любимой, хотя ты и предположить этого не могла». Гермиона лежала на холодном полу, свернувшись калачиком. Перед глазами стояли лица родителей, которых она не смогла уберечь от смерти. Отсрочила несколько лет, но все равно позволила умереть. Но даже до конца жизни они продолжали верить в нее. Знали, что ей, как и им, придется умереть, но все равно верили, что рано или поздно их дочь сможет одержать победу и освободиться. Но она сама в это не верила. Волан-де-Морт победил. Получил то, чего так усиленно добивался, - сломал ее. А значит, теперь вполне может убить ее. Ведь играть со сломанной куклой не так интересно, как с целой. Вроде такая же, а удовольствия и прежней радости не вызывает. Вчера она снова убила маглорожденного. Колин Криви. Этот добрый, милый мальчик, так обожавший Гарри Поттера и все, что с ним связано. Он смотрел на нее своими испуганными наивными глазками и ожидал снисхождения, но не получил его. Два слова, зеленая вспышка и на тебя уже смотрят пустые остекленевшие глаза. Рот открыт от ужаса, словно в предсмертном крике. Но крика не было, она-то знала. Странно, но убивать действительно было легко, когда тебя уже не держат моральные и этические принципы. В целом, отнимать жизнь неприятно, но уже не так страшно. Когда внутренняя пружина морали ослабла, ее не подтянуть никакими силами, даже если пытаться это сделать. А она и не пыталась. Дверь открылась, явив собой высокую долговязую фигуру. Малфой снова пришел ее кормить. Как будто она не дала понять, что это пустая затея, когда опрокинула на него тарелку в прошлый раз. Гермиона вспомнила, как смешно он выглядел с лапшой на голове. Это действительно было забавно, но, пожалуй, она не станет повторять этот эксперимент во второй раз. - Не смотри на меня, как на сумасшедшую, - надменно сказала Гермиона, выпрямляя спину. - Хотя неважно, смотри. Я ведь вроде как и есть сумасшедшая грязнокровка, которую давно пора бы отправить на тот свет к ее маглам родителям. - Еще немного и ты станешь, как две капли воды, похожей на мою тетку, - заметил Малфой, поставив тарелку на пол, но на безопасном расстоянии от девушки. - Тебе не мешало бы поесть. - Жалеешь меня, да? - усмехнулась Гермиона, поджимая коленки и обнимая их руками. - Вот я вся такая правильная и хорошая, со своими принципами и внутренними устоями. А на деле чем я лучше самого вшивого Пожирателя Смерти? Правильно, ничем. Я даже хуже тебя, Малфой. Странно понять это только сейчас. - Ты сильнее, чем думаешь, Грейнджер, - пожал плечами Драко, - но сейчас заслуживаешь жалости. - А не стоит. Лучше продолжай, как и прежде, меня ненавидеть, жалость убивает. Теперь я понимаю, почему ты всегда добивался от нас ненависти. Вот ведь ирония судьбы, верно? Понять другого, можно лишь оказавшись на его месте. - Не думаю, что ты на моем месте. - Да, до твоего места мне как до Венеры пешком, - согласилась Гермиона, - грязнокровке никогда не стать на одну ступень с чистокровным, даже если она и убила парочку маглов. - Не в этом дело, - отмахнулся слизеринец. - Драко, убей меня, пожалуйста, - вдруг взмолилась девушка со слезами на глазах. - Это ведь несложно. Всего два слова, и меня нет. Вспомни, что я та самая мерзкая грязнокровка, так достававшая тебя в Хогвартсе. Разве ты не хотел убить меня своими руками? Представь, что все это может стать реальностью. В свое время ты не смог лишить жизни Дамблдора, но меня сможешь. Это просто. Просто подними свою палочку и скажи уже эти чертовы слова! - на последней фразе голос дрогнул, и она буквально прокричала ее. Но ответа так и не получила, потому что за спиной Малфоя появилась еще одна фигура. - Что, детки, вспоминаете школьные годы? - насмешливо поинтересовался Долохов. Гермиону бесило это его сюсюканье. Ведь он был убийцей до мозга костей и не мог так противно лебезить, картавя язык. Девушка помнила, как хладнокровно Долохов пытался убить ее в Отделе Тайн на пятом курсе. И тогда в нем не было ничего кроме жестокости и желания причинить как можно больше боли и страдания кучке школьников, ставших на защиту Пророчества о Гарри Поттере и Волан-де-Морте. - У вас, что политика магловских полицейских? - не выдержала Гермиона, - игра в доброго и злого Пожирателя меня порядком утомляет. Как будто я не знаю, что у каждого из вас руки чешутся убить меня. Или пытать до тех пор, пока я сама не умру от невыносимой боли. У Долохова отвисла челюсть от подобного заявления девушки, Малфой лишь фыркнул. Он привык к тому, что у Гермионы напрочь отсутствовало чувство самосохранения. Она не добилась смерти от его рук, поэтому пыталась спровоцировать другого Пожирателя, у которого не будет кишка тонка убить несносную грязнокровку. - Тебе стоит попросить об этом Беллу, - пришел в себя Антонин, - она давно мечтает отправить тебя к твоим магловским родителям. А уж после того, как ты разукрасила ей лицо, так подавно. Она не откажет в твоей просьбе. А я не собираюсь лишать себя жизни, только потому, что убил тебя. С этими словами он развернулся и пошел к лестнице, но потом повернулся и посмотрел на М