- Я – дочь Корвина, и должна искупить его вину.
- Он и так расплатился гибелью династии и всем, что с такими неимоверными усилиями создавал. Ты и Янош Корвин – бастрады. Я слышал, что, хотя его провозгласили королем Боснии, он не показал себя достойным сыном своего отца. Говорят, принца отличает нерешительность – он уступил соперникам практически всё, что завещал ему заботливый отец. А тебя Корвин даже не признал дочерью. Почему же его долги должна унаследовать именно ты?
- Потому что мне достался Биелков.
Эрих немного помолчал, машинально постукивая по столу одной из шахматных фигур.
- Что у тебя было с моим братом?
Девушка смутилась. Её нежная чуть присыпанная веснушками кожа порозовела, а синие глаза сделались несчастными.
- Гуго… особенный. В его присутствии все девушки испытывают волнение, прихорашиваются, стараются вызвать его улыбку, - Милица глубоко вздохнула, виновато покосившись на собеседника, - а он полюбил меня.
Эрих помрачнел, прикусив в досаде губу: в её словах сквозила нескрываемая симпатия к Гуго.
- Любовь – самое божественное чувство на земле. Танец ангелов в душе. Я всегда относилась к чувствам Гуго с осторожностью и уважением, но не могла на них ответить.
Чувство облегчения, охватившее Эриха, было такой силы, что ему стало легче дышать, и он уже по-другому взглянул на пытающуюся оправдаться девушку. Если его соперником был не конкретный мужчина, а какие-то сказочные монстры, это в корне меняло дело.
- Тогда вопрос: откуда ты узнала про договор?
- А про договор и про то, что я должна принести себя в жертву, мне сказал Ведран.
- То есть как это – принести в жертву? – не понял Эрих.
- Как-то мама поведала мне, что в её присутствии в день летнего солнцестояния была принесена в жертву девушка - невеста Драгана. Во время обряда её душа слилась с солнцем, а кровь растворилась в древней земле Биелкова.
В шоке Эрих походил пешкой как конем – невиданное кощунство для фон Валленберга, но он едва ли смог это до конца осознать, потому что, округлив глаза, потрясенно смотрел в побледневшее лицо Милицы.
- И ты едешь в Хорватию, чтобы быть принесенной в жертву сатане?
- Сатана никакого отношения…
Но Эрих не зря столько лет провел в свите де ла Верды: в таких вопросах он теперь разбирался не хуже доминиканцев.
- Только Господь дает жизнь человеку, и только он может её забрать – всё остальное дьявольские ухищрения с целью похищения души. Разве ты преступница, чтобы позволить себя казнить?
- Ты не понимаешь…
Эта фраза уже начала изрядно бесить Эриха.
- Нет, это ты чего-то не понимаешь! Когда-то во время оно твой отец дал кому-то клятву. Не понятно, что за клятва, было ли это на самом деле, виноват ли в клятвопреступлении покойный король? И из-за этого сомнительного факта ты теперь должна отдать свою душу бесам?
Девушка отрицательно покачала головой, пытаясь возразить, но Эрих ещё не всё сказал:
- Милица, почему ты так переживаешь из-за невыполненных обещаний отца, но вполне спокойно относишься к собственному нарушению обета? Ты дала мне слово перед лицом Господа нашего в храме и при свидетелях. Неужели это менее важно, чем дурацкие сказки о делах давно минувших дней? Разве ты не христианка?
- Конечно, христианка. Но Ведран сказал…
- А кто такой Ведран? Пусть даже этот мельник – чародей: какое право имеет подобная личность освобождать тебя от обета?
Милица виновато заглянула ему в глаза, погладив по руке с машинально зажатой пешкой.
– Ты должен освободить меня от клятвы. Я принадлежу Биелкову. Его водопады снятся мне каждую ночь – вода зовет, я слышу её голос в каждой капле. Это трудно объяснить.
- И не надо. Билекову, Ведрану… и всем демонским силам, что прячутся в этом заколдованном месте, придется смириться с твоим замужеством.
Глаза Милицы сверкнули непонятными синими искрами.
- Я должна оставаться девственной.
- Это невозможно. У меня было много женщин – гораздо больше, чем нужно…
Он кинул красноречивый взгляд на её прикрытую косынкой грудь.