- Жить.
- Это понятно…
- Ничего вам не понятно: не страдали, не любили, не теряли. Разве кто-нибудь из вас способен осознать, что это такое: однажды утром глубоко вздохнуть и вдруг почувствовать, что ты свободна? Свободна от всего: дети выросли, мужчины, которым ты была обязана, умерли, и больше нет никаких обременительных долгов - можешь делать, что хочешь!
Эрих озадаченно прикусил губу. Да, видно, тётка окончательно взбунтовалась: её несет как взбесившуюся лошадь. Можно подумать, что в Копфлебенце баронессу удерживали в цепях. Да покойный барон с жены разве что пылинки не сдувал!
«Однако неблагодарный народ – женщины», - Эриху стало обидно за отца.
Наступила очередь Милицы воззвать к рассудку обезумевшей родительницы.
- Матушка, мы не можем бросить вас одну. На что вы будете жить, когда закончатся деньги? Кто будет заботиться о вас?
- Думаю, найдётся кому, - таинственно улыбнулась Елена.
И словно в подтверждении её слов сквозь ставни прорвались звуки музыки. Отбросив моток драгоценного кружева, словно никчемную ветошь, Елена бросилась к окну и, с силой распахнув створки, выглянула на улицу.
- А вот и он! – ликующе воскликнула она.
- Кто - он? – недоумевающий Эрих протиснулся к окну.
В вечернем сумраке на воде Большого канала покачивались гондолы, ярко освященные факелами, украшенные коврами и цветочными гирляндами. В них зябко кутались от пронзительного ветра музыканты и певцы. Кто-то разбрасывал цветочные лепестки, усеяв ими темную воду канала. Искрясь и шипя взмыли в небо яркие шутихи, но внимание всей припавшей к окнам улицы, прежде всего, было сосредоточено на мужчине, который стоял на носу самой первой гондолы.
Он ловко спрыгнул на маленькую пристань у гостиницы и повернул лицо к высунувшейся из окна Елене.
- О, прекрасная донна, я завидую собственным глазам, потому что они удостоены чести видеть вас.
И, подхватив услужливо протянутую лютню, мужчина запел хриплым, но неожиданно сильным голосом:
Я ангела узрел сейчас в окне:
Благословенны будут эти дни!
Луч света ты в кромешной тьме,
Лекарство от печали и тоски.
Доверишь мне судьбу,
Сомнений мрак гоня?
Я замер, я молю –
Ответь, любимая!
Не думай ни о чём,
И, в страсти утонув,
Пройдем с тобой вдвоём
Любви волшебный путь!
Прищурив ослепленные пламенем факелов глаза, Эрих вгляделся в певца и с удивлением заметил, что тот отнюдь не молод. Стариком его назвать было нельзя, но седые волосы и морщины говорили сами за себя.
- Кто - он? – изумленно повторил он.
- Тот, кто не даст мне зачахнуть в одиночестве, - улыбнулась Елена и крикнула, обращаясь к только что закончившему петь кавалеру. – Адмирал, наберитесь терпения и подождите меня внизу!
- Это будет самым приятным ожиданием в моей жизни, прекрасная донна!
А потом изумленные Милица и Эрих наблюдали, как, в спешке собираясь, бегает по комнате взволнованная Елена.
- Я думала, у меня будет хотя бы несколько дней, чтобы привести себя в порядок и сшить новые туалеты. Кто бы мог подумать, что он появится уже сегодня? - возбужденно щебетала она.
Укрепляя на голове двойной валик из красного шелка, Елена крутилась перед небольшим зеркальцем, придирчиво разглядывая своё отражение.
- Безжалостное время. Но я всё ещё хороша, не правда ли, дети?
Эрих отвернулся: его душил бессильный гнев. Вот они, женщины! Не успела ещё земля до конца осесть на могиле отца, а она уже наряжается для другого мужчины.
- Матушка… - прошептала и потрясенная Милица. - Но ведь так нельзя.
- Ты дурочка, Милли, - накинув плащ, мать снисходительно ущипнула её за щеку, – когда молодость остается позади, женщине можно всё.
А потом Эрих и Милица, высунувшись из окна, наблюдали за встречей Елены и Бранделлы. Адмирал пылко поцеловал женщине руку и препроводил в гондолу. Под возобновившиеся звуки лютней и пение, они уплыли в сторону залива, оставив после себя только белеющие лепестки цветов на черной воде канала.