Молодые люди закрыли ставни и ошеломленно оглянулись на разбросанные по всей комнате куски тканей, на упавший на пол вдовий чепец и свисающую со стула черную вуаль.
- Я не понимаю, - вздохнул Эрих, поднимая с пола отрез травчатой парчи. – Неужели из-за этого старика тётушка перестала испытывать скорбь по отцу?
Милица принялась наводить порядок в комнате.
- А как она вела себя, когда умер Корвин?
Девушка ответила не сразу. Собрав кружево, она задумчиво скрутила его в моток.
- От матушки долго скрывали это известие. Барон пригрозил, что собственноручно вырвет язык любому проболтавшемуся. Но четыре года назад фон Валленберги были приглашены в Мюнхен на свадьбу герцога Баварского. Мы с Гуго сопровождали родителей. Было весело… до тех пор, пока за свадебным застольем не упомянули имя Корвина. Люди тотчас стали шушукаться о его странной безвременной кончине и о том, что Венгрия попала в недостойные руки, сетуя на бесславный конец столь блестящего правления. Матушка и виду не подала, что её задели эти разговоры. Когда мы вернулись на постоялый двор, она прижала меня к себе, и так мы просидели всю ночь. Я видела, насколько ей плохо и больно.
Девушка тяжело вздохнула: видимо, нелегко ей давались воспоминания.
- Под утро появился отчим. «Все умирают, - сказал он, - и короли, и нищие. Помолитесь и простите его». «За что?» - возразила мать. «Разве Корвин хорошо обошёлся с вами?» Мама ещё сильнее сжала меня в объятиях: «Мне не в чем его упрекнуть. Он просто потребовал больше, чем я смогла ему отдать»
Милица задумчиво посмотрела на Эриха.
- Последняя фраза врезалась в мою память, и незадолго до гибели отчима я осмелилась спросить, что она имела в виду? Матушка ответила, что боготворила Корвина и, не раздумывая, отдала бы ему жизнь, если таковая понадобилась. Но королю этого оказалось не достаточно, и он потребовал, чтобы она отдала свою душу. «Но зачем отцу понадобилась твоя душа, разве он - дьявол?» - удивилась я. «Не только дьявол собирает людские души, они нужны всем, кто лишен этой божественной искры, но хочет жить. И больше ни о чём меня не спрашивай»
- Но если твоя мать отказалась жертвовать собой, причем здесь ты?
Милица ответила не сразу. Она зажгла ещё одну свечу и, взяв принадлежности для шитья, принялась штопать чулок. Подумав, что продолжения разговора не будет, Эрих решил провести вечер как истинный фон Валленберг - склонившись над шахматной доской.
И всё-таки девушка решила объясниться до конца:
- Ведран мне сказал, что корона Хуньяди вновь засияет среди корон европейских монархов, если будет принесена обещанная жертва, - прервала она молчание.
Эрих недоуменно вздернул брови.
- Насколько мне известно, Янош Корвин уже получил корону Боснии и без твоей жертвы. Других признанных отцом бастардов у Хуньяди нет. И вообще в этой истории куча нестыковок – твоя мать не была девственной, когда оказалась в Биелкове, а ты говоришь…
- Так сказал Ведран.
Эрих раздраженно взглянул на сосредоточенно шьющую девушку.
- Милли, ты упряма как ослица. Мало ли кто и что говорит? Ладно, посмотрим, что со всем этим делать уже на месте. Сейчас бы с тетушкой и её кавалером разобраться. Тебе не кажется, что мадам Елена что-то уж слишком задерживается?
- Может, они поехали к кому-нибудь в гости?
Но вскоре выяснилось, что дочь и племянника вдовы ожидает бессонная ночь, потому что обезумевшая от вседозволенности женщина так и не появилась в гостинице.
Давно Эрих не был настолько зол. Тревога, возмущение столь недопустимым поведением и одновременно ответственность за доверенную умирающим отцом женщину окончательно вывели его из себя.
- Где она может быть до сих пор? – в гневе метался он по комнате. - Неужели настолько забылась, что повела себя как шлюха?
- Эрих, ты говоришь о моей матери!
- Вспоминай, этот адмирал был её любовником?
- Мне было тогда три года, - отчаянно оправдывалась Милица. - Я не задавалась такими вопросами! Да и мало что помню, кроме засахаренных фруктов.
- Ну думаю, сейчас он поманил нашу даму чем-то более существенным, чем цукатный ломтик… если только не украсил им свой гульфик!