Наконец-то в его распоряжении была отдельная комната, кровать, а главное – ещё целый вечер впереди. И пусть его строптивая невеста продолжала жалобно хныкать, что-то умоляюще щебетала и протестующе сжимала ноги, у него было достаточно опыта, чтобы искусными ласками и поцелуями преодолеть её сопротивление. И вскоре, сплетясь в объятиях, обнаженные мужчина и девушка начали любовную игру. Доведя её до первых стонов наслаждения, Эрих довольно улыбнулся, и принялся за возлюбленную уже всерьез. И вскоре Милли нетерпеливо заметалась под ним, царапая плечи и выгибая бедра навстречу. Он умело привёл её к экстазу, и уже был готов разделить наслаждение, когда случилось непредвиденное: хрипло вскрикнув, Милица потеряла сознание.
Недоумевающий Эрих приложил немало усилий, чтобы привести её в себя: тряс за плечи, бил по щекам, обрызгивал водой. И вот когда он уже окончательно растерялся, Милица открыла глаза.
- У меня нет сил пошевелить даже пальцем… - пролепетала она.
Эрих облегченно рассмеялся, с жаром поцеловав подругу.
- Любовь – это труд, малышка. Подобное у тебя от непривычки. Давай немножко отдохнём и продолжим.
- Продолжим? – в её глазах промелькнул ужас, поставивший Эриха в тупик.
- Разве тебе было плохо?
- Хорошо… чересчур… смертельно.
Валленбергу порядком надоели все эти странности, и, если дело не касалось Милицы, он никогда не лёг бы в постель с такой чудной девицей. Но это была его Милли – рыжеволосая и синеглазая возлюбленная, при взгляде на которую непривычной нежностью наполнялось его сердце. Единственная девушка на свете, с которой, дай ему волю, он не только занимался бы любовью всю ночь напролёт, но и вообще не отпускал от себя. И вот какие-то непонятные фанаберии.
- Милли, солнышко, женщина создана для любви. Каким образом ты собираешься зачать ребёнка, если мы не будем сливаться воедино?
- Дело не в этом, - возразила она, упорно отворачиваясь от него, и тут её брови недоуменно взлетели вверх. – Что это?
Эрих решил, что она просто хочет отвлечь его от непонятного разговора, но проследил за её взглядом.
- Ах, это…
На столе стоял ларец со старинным золотом. Валленберг уже настолько привык к его непонятным появлениям, что перестал удивляться.
- Там золотые украшения.
- Знаю! – неожиданно резко отреагировала Милица. – Откуда это у тебя?
Эрих пожал плечами.
- Спроси что-нибудь полегче.
- Тебе отдала ларец мама?
- Тётушка знает, что он у меня.
У девушки выступили слезы.
- Вот как… - её голос задрожал от обиды, - а меня она всегда ругала, когда я пыталась примерить украшения, и даже била по рукам.
Эрих хмыкнул и перенёс ларец на кровать. Распахнув крышку, он взял в руки полуовал гривны.
- Здесь нет суровой тетушки, так что… сейчас мы тебя принарядим.
Милица с непонятным ужасом взглянула на него, но, сев на постели, покорно подставила голову. Эрих надел на неё диадему, закрепил височные кольца, согнул вокруг шеи гривну, и напоследок натянул на палец кольцо.
Золото таинственно и ярко мерцало в вечернем сумраке комнаты, невероятной чувственностью засияло и тело Милицы. Его изгибы стали настолько зовущими, что Эрих даже застонал от острого желания. Дрожащими от нетерпения руками подтянув к себе девушку, он резким рывком нанизал её на вздыбившуюся плоть.
- Теперь я всё поняла, - прерывисто выдохнула Милица, приноравливаясь к его движениям, - всё… Так вот она – жертва… теперь не щади меня, любимый…
Но Эриху и в голову не пришло себя сдерживать: никогда он ещё не испытывал столь всепоглощающей страсти. Происходило что-то запредельное, сравнимое разве с чудовищной силы штормом. Они тонули и вновь выныривали из тяжелых волн золотисто-багрового океана, то и дело рассыпавшегося звёздами немыслимого наслаждения. Слух Эриха улавливал таинственный бой барабанов, в такт которым стонала и о чем-то страстно молила Милица, и чем громче становились её крики, тем быстрее невидимый барабанщик отбивал ритм. А потом всё взорвалось и полетело в тартарары, и парящий в ультрамариновых небесах, задыхающийся от наслаждения Эрих крепким поцелуем впился в нежные стонущие губы. Что-то необычайно освежающее и легкое ворвалось в его гортань…