Как-то ему рассказали, что в глубине Синайской пустыни живет славящийся особой святостью отшельник. Добраться до него трудно, но это по-настоящему боговдохновенный человек. Преодолев сомнения, фон Валленберг всё-таки купил верблюда и пустился в дорогу.
Это был тяжелый и опасный путь по раскаленным пескам. К тому же пустынник обитал в стороне от караванных троп, но каким-то чудом Эрих его всё-таки обнаружил.
И, когда он достиг миниатюрного оазиса, то увидел, что у подножья небольшого холма в тени трех пальм выкопан колодец, а в нескольких шагах от него виднеется узкая пещера, больше похожая на щель. Однако, заглянув в неё, трирец обнаружил там донельзя изможденного отшельника. В пещере не было никакой обстановки, кроме выдолбленного в стене алтаря, возле которого молился седой старик. Видимо, почувствовав присутствие чужака, он неторопливо оглянулся.
На почти черном лице аскета неожиданной яркой синью светились мудрые глаза.
- Кто ты, странник?
Слова отшельник произнёс невнятно, но Эрих всё-таки опознал баварский диалект.
- Я – Эрих фон Валленберг из Трира.
И, не откладывая, он посвятил пустынника в суть постигшего его горя. Тот долго молчал, а потом сказал:
- Я копал этот колодец несколько лет, чтобы иметь возможность вырастить пальмы, и из листьев плести себе повязку на чресла. Казалось, кто меня здесь видит? Но стыд не позволяет ходить обнаженным. Вот и тебя привёл сюда стыд…
Старик вновь замолчал.
- А пока не выкопали колодец, что пили? – поинтересовался Эрих.
- Слизывал капли со стены в глубине скалы.
- Почему вы выбрали столь тяжёлую жизнь?
- Я по нескольку лет не вижу людей. Ночью звезды становятся настолько близкими, что верится - все мои молитвы достигают небес, и на душу опускается особый, ни с чем несравнимый покой. Но так бывает не всегда – иногда даже здесь меня настигает ад. А с такими, как мы, не бывает иначе.
- Так вы тоже…
- Ты не первый и не последний, Эрих фон Валленберг, кто перешагнул запретную черту. Вскоре ты поймёшь, что слишком опасен для людей. И другого пути просто не существует. Можно, конечно, найти обитель с особо строгим уставом и отрезать себя от мира её стенами, но… люди также опасны для тебя. Это невероятно тяжело, а главное - непонятно, что с этим делать. Но прежде всего, нужно свыкнуться с мыслью, что ты - не человек.
Эрих покинул пустынника в глубочайшем унынии. Он ненавидел монашескую жизнь.
В семье фон Валленбергов вообще считали, что в монахи идут только никчемные люди.
- В конце концов, сам Господь сказал: «плодитесь и размножайтесь», - как-то высказался Вальтер по этому поводу. – Если бы ему было угодно монашество, он приказал человечеству только молиться. Но кто бы тогда делал новых монахов?
Постулат весьма спорный, но он отражал и убеждения Эриха, поэтому с таким трудом полученный совет отшельника его разочаровал. В конце концов, он оставил Милицу (хотя видит Бог, чего ему это стоило), ларец с золотом исчез после того памятного вечера и больше не появлялся – может, демоны Биелкова оставили его в покое? Но тогда отчего так муторно на сердце, почему не радует хороший денёк или красота звездного неба? Мир словно потерял привычные краски и стал неуютным, холодным, безрадостным.
Вернувшись на паломнический двор, Эрих принял решение вернуться в Европу, хотя так и не пришёл к выводу, что ему делать дальше.
Можно было начать карьеру при французском дворе под покровительством дядюшки Карела, но нигде не любят чужаков, да и сама мысль о какой-нибудь мелкой придворной должности на побегушках навевала на фон Валленберга тоску.
Нет, уж если вновь служить, то только в свите неугомонного де ла Верды. Там были Рамиро и Гачек – люди, к которым он всё ещё испытывал привязанность. И всё же Эрих сомневался.
А вдруг граф догадается, что произошло с его секретарём? Иллюзий, что в таком случае предпримет де ла Верда, у Эриха не было – он выдаст его инквизиции при первом же подозрении. Но фон Валленберг также прекрасно понимал, что не справится с поселившимся внутри демоном в одиночку, даже если удалится в пустыню. Может, находясь возле дона Мигеля с его увлечением демонологией, он узнает, как избавиться от этой напасти? Покойный отец учил его никогда не сдаваться.