- Опять они недовольны. Я так и знал, что даже после того, как король отменил «дурные обычаи» и ременсу, простолюдины не успокоятся. Уж казалось бы, после восстания Пере Сала, когда король в 1486 году опубликовал сентенцию (боюсь, эту глупость сочинил его вице-канцлер Алонсо де ла Кабаллерия), в которой отменял юрисдикцию сеньора над своими людьми, они успокоятся, - бурчал дон Мигель. – Так теперь жалуются, что крестьяне настолько обременены налогами, что близки к полному разорению.
- Но выкуп действительно велик. Шесть динариев в год – это много.
- Но ведь выплачивает эту сумму вся община. И вот мне даже интересно, что в голове у представителей в кортесах, когда они раз за разом поднимают вопрос о такой безделице вместо того, чтобы решать действительно серьезные проблемы.
- Ну, не такая уж это и безделица, - возразил Гачек, - крестьянам действительно тяжело.
- Они сами хотели ликвидации «дурных обычаев». Чего же теперь жалуются?
- Но это действительно было дурно: несчастных женщин отрывали от семьи, чтобы выкармливать детей сеньора.
- И чего добились? Сами же сеньоры не будут выкармливать своих детей? А практика устройства младенцев в крестьянских семьях мне ещё больше не нравится. Нищета, грязь, болезни, на малыша никто не обращает внимания, и его обделяют молоком. А в замке кормилица ест, сколько захочет, и вся-то её работа - это кормление юного сеньора. Семья женщины получает послабление в ременсе. Молочные братья потом растут в господском доме, и получают привилегии по сравнению с остальными слугами. Это было всем выгодно, а теперь… что же - пусть платят!
Гачек устало вздохнул.
- Ладно. Ну, а безобразное право «первой ночи»?
Дон Мигель только снисходительно фыркнул, обескураживающе покачав головой.
- О чем ты толкуешь? Стареешь, что ли? Кто и когда пользовался этим правом? Разве что какие-нибудь развратники? Так им не помешает распутничать и отмена «права первой ночи». Это всегда был вопрос денег, а не сладострастия. Хорошо, подчиняясь королевскому указу, отменили сеньоры выкуп девственности невесты, зато увеличили на эту же сумму какую-нибудь другую повинность. Только и всего.
Эрих и Рамиро, посмеиваясь, слушали их спор.
- Они не меняются, - тихо фыркнул фон Валленберг. – Всё время удивлялся, почему дон Мигель приблизил к себе человека с совершенно иным складом ума, который во всём с ним не согласен и всегда противоречит.
- Благодаря Гачеку отец хорошо видит недостатки в собственной позиции и, дискутируя с ним, держит себя в необходимой форме.
Валленберг с интересом взглянул на брата.
- А чьи рассуждения ближе тебе?
Рамиро пожал плечами.
- Не могу сказать. На стороне отца житейская мудрость и огромный опыт, Гачек же всегда преисполнен христианского милосердия и по-настоящему любит людей.
Эрих рассмеялся.
- Знаешь, если бы я не был с ним знаком, то вообще не поверил, что бывают такие люди. Как Гачек умудрился сохранить такую веру в человечество, вот уже более двадцати лет находясь рядом с одним из наиболее циничных людей нашей эпохи?
- Дипломат и должен быть таким: он не может себе позволить жить иллюзиями.
- Да… дона Мигеля можно упрекнуть в чем угодно, но только не в попытке идеализировать окружающий мир. Рамиро, пока меня не было, ты не нашёл себе подружки?
Виконт удивленно вздернул брови при столь внезапной смене темы разговора.
- Нет, - он немного помолчал. – Не то, чтобы мне не попадались привлекательные девушки, но я уверен, что единственная любовь, которой может без оглядки отдаться человек – это любовь к Богу. Мне кажется, что плотской страсти придают неоправданно преувеличенное значение. Это простое удовлетворение потребности – такое же, как еда или питьё.
- Петрарка с тобой не согласился бы. Думаю, ты просто ещё не встретил свою любовь.
- И сомневаюсь, что когда-нибудь её найду.
Шестьдесят шесть башен расположенной на левом берегу полноводного Гвадалквивира Севильи возникли перед путниками на закате жаркого июльского дня. Даже на подъезде к городу были видны силуэты галеонов, ждущих в речном порту погрузки. С тех пор, как была открыта Вест-Индия, Севилья стала портом, из которого уходили каравеллы в Новый свет.