Немного подумав, не стал мешать влюбленным и Эрих.
Разговор между братьями состоялся уже после возвращения на постоялый двор. Правда, говорил в основном Рамиро:
- Она такая… На свете нет более прекрасной девушки. Я даже и помыслить не мог, что столь юная леди может в себе сочетать и красоту, и ум, и столь горделивое достоинство. Представляешь, она читала Аристотеля!
Валленберг лишь улыбался, слушая восторженный голос брата. Увы, мрак демонических сил поглотил его способность радоваться жизни, но Рамиро по-прежнему оставался человеком, к которому он был по-настоящему привязан.
- Красивая девушка, - согласился Эрих, когда Рамиро сделал перерыв в дифирамбах прекрасной англичанке, - но её брат - высокомерный неприятный хлыщ. Он вряд ли будет в восторге от твоих ухаживаний за сестрой.
- Ухаживаний? – Рамиро растерялся. – Но мы всего лишь разговаривали.
- Во все времена, мой наивный брат, подобное поведение по отношению к девице считалось ухаживанием. Впрочем, тебе давно пора влюбиться. Но что ещё известно о леди Анабелле, кроме того, что она читает Аристотеля и имеет заносчивого брата?
- В общем-то, всё, – развёл руками Рамиро. – Да и какая разница? Неужели такая красавица ответит на моё чувство?
Эрих снисходительно рассмеялся.
- Рамиро, в кого же влюбляться, как не в тебя? Ты состоишь из одних достоинств.
Молодых людей перебил слуга, позвавший их на ужин.
Для ближайшего окружения де ла Верды время, когда они все собирались в конце дня за столом, таило в себе немало как интересных, так и неприятных моментов. Дон Мигель подводил итоги дня, задавал множество вопросов и, если Рамиро и Эриху нечего было ответить, сердился и ворчал, упрекая в нежелании работать.
Однако в этот раз за ужином граф оказался непривычно молчаливым. Вяло ковыряясь в овсяной похлёбке, он был явно чем-то удручён. Хорошо знавший своего патрона Гачек подождал, когда Рамиро и Эрих удалятся к себе, после чего встревоженно осведомился:
- Что-то произошло? Неужели в переговорах появились какие-то новые камни преткновения?
- Не без того, но как-нибудь договоримся, - вяло отмахнулся де ла Верда, и после недолго молчания вдруг перевёл разговор на другое. – Ты помнишь жемчужную нить, из-за которой мы повздорили со Стефанией в Нанси?
- Конечно, помню, - секретарь удивленно вскинул брови. - Правда, поссорились вы не из-за жемчуга.
- Ну, началось-то всё с этой нити, - досадливо поморщился граф, - и вот, представь себе, я сегодня увидел её на шее одного молодого англичанина.
Гачек задумался, вспоминая.
- Красивый юноша с золотистыми локонами? Я тоже обратил внимание на жемчужную нить: английские дворяне украшают себя золотыми цепями, а тут… Видимо, молодой человек обладает дерзким и независимым характером. Вы уверены, что это тот самый жемчуг? Всё-таки столько лет прошло.
- Чёрные жемчужины такой величины – редкость. Да и само ожерелье было сделано по моему заказу сразу же после нашего медового месяца в Конствальце.
Гачек немного подумал, с опаской глядя на сосредоточенное лицо графа.
- Вы узнали имя этого молодого человека?
- Сидней Роберт Бертрам, граф Сэллизбурн – младший брат герцога Кентсомского, - дон Мигель тяжело вздохнул. - По всему выходит, что это мой Сид: возраст, сходство с Эрихом и все сопутствующие обстоятельства.
- Но что-то вас смущает?
Де ла Верда пожал плечами. Секретарь давно не видел своего патрона в такой растерянности.
- Не знаю, как поступить. Не могу же я просто подойти к молодому человеку и сказать, что он – мой сын. К тому же, а вдруг я ошибаюсь? Почему он стал графом Сэллизбурном? По какому праву? Может, парень всё-таки сын покойного сэра Уильяма?
- И граф решил также назвать его Сиднеем? – усомнился Гачек.
Затруднение де ла Верды можно было понять.
За более чем двадцать лет разлуки судьба бесповоротно развела отца и сына не только по разным семьям, но и по разным странам. Если бы Сид влачил свои дни в бедности и неизвестности, возможно, он и обрадовался бы вновь обретенному отцу, но молодой Сэллизбурн не нуждался в покровительстве испанского гранда. И хотя английскому королевскому двору подчас и не хватало флорентийского блеска, тем не менее, Бертрамы занимали здесь привилегированное положение.