Также важно хорошо удерживать в сознании предмет исследования, чтобы не запутаться. Если археолог нашёл доисторическую кость, то эта кость, существовавшая когда-то в далёком прошлом, сохранила своё бытие и сейчас, пусть даже изменив ряд свойств. Её могут изучить множество исследователей и заключить, что она является реальной и относится к реальному миру. Если же археолог нашёл только отпечаток кости в застывшей глине, то, по всей видимости, это означает, что некая кость существовала ранее, но затем разрушилась либо была перемещена и безвестно пропала. Неверно говорить, что, исследуя данный отпечаток, мы исследуем кость. Мы сможем наблюдать и изучать лишь глину, сама же кость нам не явлена. Очень важно осознать это и честно себе признаться, что, сколько бы мы ни мыслили о кости, перед нашими глазами находится глина, и, трогая след от кости, мы трогаем глину; возможно, когда-то здесь существовал интересующий нас реальный предмет, но в настоящем времени его нет. Прошлый опыт, который мы пережили собственными чувствами и закрепили у себя в памяти, есть воспоминания, представления о будущем суть догадки, грёзы, здесь же нам приходится иметь дело с предполагаемым объектом, которого нет даже в нашей памяти. Он не существует объективно и не является реальным. Допустимо говорить, что ранее, вероятно, в действительном мире существовал некий предмет, о котором разные наблюдатели могли получить одинаковые результаты исследований и могли справедливо отнести его к реальным, допустимо также предполагать нечто подобное о будущем времени, но неверно говорить, что некий предмет, не явленный в настоящем времени, возможно исследовать и что он реален — в конце концов, существует более одного способа получить некий специфический след в глине. Таким образом, хотя по отпечатку можно судить о предположительном породившем его объекте, как по наличию воды на поверхности Земли можно судить о наличии источника тепла, который поддерживает её в жидком состоянии среди холодного космоса, тем не менее, нельзя говорить, что этот предположительный объект существует или существовал объективно. Вместо этого требуется осмыслить, что знание о кости по её отпечатку и о наличии источника тепла по разнице температур добывается путём совершения умозаключений, которые суть нечто совершенно иное, нежели наблюдение или другое исследование при помощи органов чувств. Необходимо тщательно искоренять домыслы из своих суждений и уметь ясно определять, какой именно объект в данный момент исследуется, от какого предмета приходит информация органам чувств, и не путать исследование предмета с умозаключениями о связанных с ним предметах.
Когда я говорю, что объективное существование — это состояние объекта или участка, когда выполняется условие, что «сколько бы разных людей его ни исследовали…», я имею в виду, что для выяснения, имеет образ реальное происхождение или является плодом воображения или галлюцинации, требуется, чтобы люди собирали чувственный опыт об этом образе, выделяли среди него такие абстракции, как свойства, состояния, величины и удерживали их в своём сознании, собирая в единую модель. Например, предметом моего исследования может являться воздух в моей комнате. Я могу пытаться схватить его рукой, подбрасывать в нём мяч, пристально всматриваться в него, взмахивать плетью, пускать струи пара. Если я запоминаю пережитый мной опыт достаточно ясно, чтобы можно было пользоваться этой информацией в будущем, и совмещаю его в единое представление о воздухе, это будет исследованием. Исследование является основой разделения образов на реальные и нереальные, а значит, и основой грамотного мышления.
Исследование не обязательно подразумевает взаимодействие исследователя с объектом или участком. Наше мышление позволяет нам выделять и регистрировать тишину, полную темноту, а также отсутствие каких-либо других ощущений. Это также является полезным опытом, потому что помогает выстроить полноценное представление о мире и выработать эффективные стратегии поведения. При этом взаимодействия исследующего субъекта с предметами в этих случаях не происходит. Также нужно понимать, что даже при наблюдении предметов невооружённым глазом мы всё же не взаимодействуем с самими этими предметами, а только улавливаем глазами прилетающие от них фотоны света. Таким образом, приходится принять, что получение полезной информации может происходить не только через прямое взаимодействие с предметом, но и опосредованно. В этом смысле наблюдение результатов эксперимента через объектив микроскопа не отличается принципиально от простого взгляда на предмет — в обоих случаях информация передаётся опосредованно, и разница только в сложности механизма её передачи. Принципиальная разница возникает в том случае, когда специальное оборудование не только передаёт, но и обрабатывает информацию особым образом, а затем подаёт результат на экран в произвольном заданном виде. Исследователь в таком случае получает качественно иную информацию о предмете, чем он смог бы получить органами чувств — вместо целостного образа предмета он наблюдает абстрактное описание отдельных его свойств или состояний. Это всё ещё верно будет назвать исследованием, но оно помогает собрать лишь избирательное представление о предмете, часто проясняя некие важные неочевидные его свойства, но при этом давая исследователю очень мало информации для воспроизведения в сознании образа этого предмета целиком. При такой искажённой подаче информации об исследуемом предмете нужно быть внимательным и осторожным — в случае выдачи на экран ошибочной информации, часто ошибку нельзя мгновенно выявить простым наблюдением, и она легко может остаться незамеченной.