- Его убили наемники, и сейчас следствие ищет их вместе с нанимателем.
- Это не правда. – прошептал детский голос возле входа.
Мы все и разом повернулись к дверям и обнаружили там Лизи, которая прижимала к груди плюшевую игрушку, подаренную кем-то из слуг. На ее глазах навернулись слезы, руки и ноги задрожали, а губы растянулись в подобие кривой перевернутой улыбки. Впервые мне захотелось утешить этого ребенка, так как понимала ее боль и осознание потери.
- Лизи. – прошептала я, поднимаясь с места и подходя к девчонке, чтобы обнять и утешить.
- Он не мог умереть. – шмыгнула носом та. – Папа всегда уезжал и возвращался целым и здоровым. Он не мог!
- Лизи, я тебя прекрасно понимаю,….
- Это ты его убила! Как-только ты появилась, папа перестал обращать на меня внимание, а теперь его нет! Ты ведьма, убила его и хочешь забрать наш дом себе! Убирайся!
Я молчала. Прекрасно понимала, что девочке сейчас жизненно необходимо выплеснуть на ком-то всю боль и злость от потери, иначе для нее эта новость станет шоком, и она может потерять рассудок. И ей не впервой изливать свою злость на мне. Но в ее словах я почувствовала долю истины. Быть может, кто-то из несостоявшихся женихов решил сделать меня вдовой, чтобы вновь попытать счастье и жениться на мне. Тогда получается, что Альмас умер из-за меня. Но сейчас я этого не узнаю. Лизи стояла на пороге, проливала слезы боли и ужаса и ненавидела меня всем своим существом. Хотелось накричать на нее и сказать, что никогда бы не пожелала смерти своему мужу, потому что любила, но она была ребенком и больше всех страдала от потери родного человека. Лизи убежала прочь, проливая слезы и вопя на весь особняк о том, что я убийца. Моя личная служанка быстро подошла ко мне вплотную и ухватила за руку, едва сама сдерживая слезы:
- Госпожа Терус, не переживайте. Вы не виноваты в смерти господина. Мы знаем, что вы любила своего мужа. Лизи просто ребенок и она многое не понимает.
- Я это знаю. – прошептала в ответ я. – Поэтому еще держусь.
До позднего вечера я сидела в своих покоях, где каждый вечер проводила время с мужем. Он смешил меня, радовал подарками и рассказывал интересные истории из своего детства или жизни. Впервые я делила вечера с кем-то, кроме фамильяра, а теперь я вновь осталась одна в тишине, но сейчас она уже не дарила мне то умиротворение, которым я наслаждалась раньше. Мне самой хотелось плакать, обвинить кого-нибудь в своем несчастье, но просто разучилась плакать. Глаза щипало, было больно, но слеза была всего одна, а мне хотелось выпустить магию и разорвать на крупицы наемников и нанимателя, что лишили меня любимого мужа. Найти их у меня не было шанса, ведь для поиска мне нужна была хоть какая-нибудь частица от них, однако убийцы действовали осторожно и чисто. Я собиралась провести всю ночь, сидя за шаром, который бы показывал мне воспоминания о совместной жизни с мужем, однако тревожный стук в двери, заставил меня безразлично отложить шар в сторону. Моя личная служанка буквально вбежала в покои и, даже не отдышавшись от бега, протараторила:
- Госпожа! Ваша падчерица! Лизи! Девочке плохо, она вся горит, едва дышит! Она умирает!
Я вздрогнула. Почему-то сейчас перед глазами всплыл образ Альмаса, когда он уезжал от меня и просил дождаться его, а еще позаботиться о его дочери. Но от чего девчонке плохо настолько, что она почти умирает? Я быстро вскочила с кресла и бросилась вперед, даже не понимая, как за пару секунд добралась до комнаты Лизи. Вокруг девочки хлопотали служанки и явно беспокоились о состоянии ребенка. Я вмиг оказалась рядом и оглядела малышку. Очередные признаки болезни Красного дракона, но никто не мог болеть этой гадостью дважды. Да и долечить ее наполовину я тоже не могла, иначе бы девочка не продержалась бы целый год. С подозрением я взяла крутящуюся в агонии Лизи на руки и ногтем порезала палец малышки. Кровь тут же выступила на пальце, а я провела по нему платком и убрала в карман своего платья, чтобы после изучить. В этот раз я пыталась снять признаки жара при помощи охлаждающей магии, а лекарство от самой болезни готовила одной рукой. Девочка плакала, звала отца, проклинала меня и просила маму вернуться. Истерика пожирала ее изнутри и буквально убивала на глазах. От этого тело девчонки горело еще сильней, а мне пришлось еще сильней охладить ее тело. Лекарство я вливала в Лизи в крупных дозах, так как рассчитывать сейчас дозировку не было времени, а жар и болезнь усиливались. Чтобы девчонка выдержала эту боль, я воспользовалась заклинанием переноса и частично забрала боль малышки на себя. То, что для ребенка было невыносимой болью, для меня стало небольшим покалыванием в области живота и груди.