---------------------------------------------------------------
Придя в себя, Тенгиз прежде всего почувствовал сильную головную боль и жуткую слабость. И еще холод. Света мало. "Наверное, раннее утро. А может быть, уже день, пасмурный день? Значит, прошло около полусуток или больше". Только спустя какое-то время он смог оглядеться и с удивлением обнаружил, что лежит на полу, на каком-то старом матраце в узком пустом помещении без окон. Вместо дверей в помещение вели две лестницы - одна снизу, другая сверху. "Лестничная площадка" - решил Тенгиз. Снизу сквозило. Присмотревшись, Тенгиз обнаружил. что лестницы - винтовые. Чтобы согреться, Тенгиз собрался с силами, поднялся. Голова закружилась. И он вынужден был сесть на подстилку. Тут же на нижней лестнице появилась голова человека с длинными нечесаными волосами.
- Нельзя, мил человек, полежи еще, а то ушибешься, - доброжелательно посоветовала голова. На верхней лестнице показались ноги другого человека, пара грубых армейских ботинок и спортивных заношенных штанов. Тот ничего не сказал.
"Так, понятно: теперь моя очередь быть в заложниках. Только Сергей уже не выручит. Кто же это меня приволок сюда? Пьера нет, значит Паук? Не ожидал от него таких дел"
- Эй, вы, охранники! Где я нахожусь?
Молчание.
- Я замерз! Дайте что-нибудь потеплее!
Вновь молчание.
- Вы что - глухие?
Но минут через 10 охранник снизу кинул пальто, старомодное демисезонное пальто, не сильно поношенное. Пальто пришлось впору. Согревшись, Тенгиз восстановил силы, головная боль уменьшилась. Попытки разговорить невидимых сторожей не принесли успеха. Мобильник, естественно, у Тенгиза изъяли, как и детектор излучения и часы. Прошел примерно час. Или два. Вдруг сверху раздался мелодичный звон. "Музыкальные часы? Но они только в хоровой студии - нет там никаких винтовых лестниц". Звон усиливался, настоящий колокольный зон, от которого дрожали барабанные перепонки. Тенгиз заткнул пальцами уши.
- Вот это дела! - вслух громко, почти выкрикнул Тенгиз. - Я заточен в церковной колокольне!?
От понимания этого Тенгизу стало даже весело. "В каком же городе? Ни в Вязнах же - здесь только одна церковь - Иисуса на крови, отца Мефодия. Хорошо бы в Париже! Собор Парижской Богоматери! Замечательно! Сейчас ко мне приковыляет Квазимодо. Или Эсмеральда? Лучше бы она. Да, повезло - сижу не в подвале инквизиторов-иезуитов, а на колокольне, ближе к богу! Только бы не оказаться на небесах..."
Последние слова Тенгиз произнес вслух, а колокольный звон уже прекратился.
Снизу послышался тихий голос охранника: "Он очнулся". И вслед за этим другой, какой-то гнусавый голос, которым раньше говорили так называемые синхронные переводчики голливудских ворованных фильмов:
- Это может случиться, если не будете праведно служить Богу.
Говорящий остановился на предпоследнем повороте нижней винтовой лестницы, так что Тенгиз не мог видеть верхней половины его тела, только ноги сквозь щель в деревянном настиле лестничной площадки. На ногах были обычные дорожные джинсы и кожаные синие ботинки. "Не Паук ли это?" - подумал Тенгиз. Тот продолжал:
- Вы оказались в сложном положении, Тенгиз Гелиани. По собственной инициативе бросились расследовать обстоятельства и причины аварии. Будучи весьма образованным, честным и одаренным... одаренным от своих знатных грузинских предков быстрым и хитрым умом, Вы уже почти все узнали. И в результате погубили двух человек - Пьера и Задрюченко, и ...
- Как Задрюченко? Разве.... Кто его убил?
- Он повесился. Ну, Бог с ними!
- Не с ними: в аду они, варятся в котле с расплавленным плутонием или дубнием! - Тенгиз и в таком положении оставался на своем коньке, не упуская случая съязвить.
- И можете погубить еще немало людей, - продолжал невидимый в джинсах. - Своими действиями Вы нанесли большой урон прибыльному предприятию. И чтобы "не оказаться на небесах", я рекомендую Вам забыть всё про свои расследования, по меньшей мере, на пару недель. А чтобы Вас не мучили раскаяния, Вам помогут...
- Что значит "помогут"? Убьют, сбросят с колокольни?
- Могут сделать и это, но я имел в виду более мягкую меру - вы будете жить и молиться за спасение своей души и тела здесь, в монастыре, далеко от своего дома, и не ранее чем через две недели вас выпустят, если...
- Понятно твое "если". Надеюсь, это женский монастырь?
- Церковь - не место для шуток. Я все сказал. До встречи на небесах!
И невидимый быстро спустился вниз.
- Не дождешься - мы будем по разные стороны земного бытия, святой отец! - крикнул вслед Тенгиз. Ответа не последовало. Через пару минут с улицы донеслись звуки отъезжающего авто... "Почему я назвал его святым отцом?" - подумал Тенгиз.
------------------------------------------------------------
Как далек был монастырь, в котором оказался Тенгиз, он не имел представления. Он смутно помнил, что еще раньше приходил в сознание и просил пить. Ему принесли большую чашку кофе и отвели к какой-то машине. Было темно. В машине было уютно и сильно качало. Тенгиз быстро уснул на лавке с кожаным мягким покрытием - вероятно, в кофе подмешали сильное снотворное. Тенгиз пришел в себя, когда его вели по полевой дороге к огражденной территории, вероятно, монастырю.
Ограда монастыря была обычной для богоугодных заведений такого рода: кирпичная кладка столбов и чугунная, затейливой резьбы решетка между столбами. Необычными были въездные ворота - они не просто были заперты на замок, но имели еще охранный пост, что совсем не характерно для современных монастырей. Вокруг стен простиралось обширное поле, засаженное, похоже, зерновыми культурами и то ли капустой, то ли свеклой - издалека трудно было разглядеть еще невысокие ростки. Вдали, за полем синел лес. "Не убежишь - все на ладони". На поле стояла сельхозтехника. "Богатые монахи", - подумал Тенгиз. "И трудолюбивые. Жаль, что их используют преступники вроде Пьера или этого святого в джинсах". Строений в монастыре было немного: церковь с колокольней, покои с кельями монахов, небольшой красивый домик ("видимо, настоятеля или игумена - как их тут величают?"), низкое строение с маленькими окошками ("склад, хранилище?"), несколько сараев, гаражи для техники и все остальное, нужное для крестьянского быта. Чуждыми крестьянской жизни (тут почему-то Тенгизу пришло на ум, что "крестьянское" имеет корнем слово "крест". Почему?) выглядели только многочисленные провода между строениями - "они имеют дизель-генератор, вон в том сарае. Вот бы им Серого с его микрореактором!"
Все это успел рассмотреть Тенгиз, пока его вели в предназначенную для него келью. Там выдали форменную одежду.
-Неужели постригать будете? - спросил Тенгиз рослого монаха.
- Это, брат, заслужить надо. Ты будешь сначала произведен в послушники.
- Это как?
- От всякого послушника непременно требуется, чтобы он ничего не делал по своей воле, без ведома старших, а делал только то, что прикажет настоятель или старец-руководитель. А искусный настоятель или руководитель сначала всегда назначает делать дела черные, низкие, которые бы не давали пищи тщеславию, гордости, напротив, подавляя их, смиряли, например, служить на кухне, рубить дрова, носить воду, копать землю и ...
- Хватит! Принесите-ка мне лучше Ландау и Лифшица, и пару монографий по детерминированному хаосу.
При слове "хаос" монах перекрестился:
- Сатанинские слова в этом православном месте не употребляй всуе! Посадят в карцер.
- Здесь еще и карцер есть? У вас что - монастырь или тюрьма?
-Тьфу тебя!
И монах покинул келью. Дверь оставил незапертой. "Хорошо, хоть какая-то ограниченная свобода. Как у кварка в нуклоне. Если останусь жив, приму новое имя - Кварк. Красиво: "Профессор Кварк, позвольте спросить...", или: "Господин Кварк Лавреньтьевич Гелиани, профессор, основная тематика - расследование особо запутанных и грязных дел".