«У него не было выбора…»
Девушка пробует, сопротивляется, но вопреки всем её попыткам оградиться от всего мира неприступной стеной внутри загорается махонький, очень тусклый огонек надежды. Непонятно, на что. Непонятно, зачем.
— Ксюха! Очнись! — резко перевернув листы, рыжая вскинула их на уровень Ксюшиных глаз, — Ю.С.! Дохтор твой!
Это – запрещенный прием. Тыкать в неё письмом, написанным его рукой, подписанным его инициалами. Сейчас? В этот день!? Сердце трепыхается у самого горла, перекрывая кислород, но Ксюша, хватая ртом воздух, всё еще отчаянно пытается спастись:
— Что мне с этим делать? Я завтра замуж выхожу, Юля…
Комиссарова удивленно воззрилась на подругу. В смысле, «что с этим делать?».
— Прочитать. Дать себе шанс его понять…, — протянула она растерянно, не веря, что Ксюха прямо сейчас отказывается от такой бесценной возможности. Другой ведь не будет!
— Да я голову всю себе сломала за эти дни, я уже ничего не понимаю, не соображаю! Тут без шансов! — вспыхнула Ксения как спичка, словно лишь подходящий момент ей и нужен был, — У нас с ним настоящий был шанс, но он упущен из-за его, — болезненно скривившись, девушка пальцами изобразила в воздухе кавычки, — «склероза»! Он сам этот выбор сделал! Сам! Не попытался даже почву прощупать! Молодец, до последнего держался! Что ты мне предлагаешь, а!? Теперь уже ничего не изменить, я в западне! Это ты понимаешь? Как такое простить, объясни мне!? Самое ужасное во всём этом – и это единственное, что я понимаю, что взаимно было! Как вот это простить!?
Секундное молчание – и глаза рыжей округлились, став похожими на два озера. До неё дошло, наконец, не дошедшее накануне. Лицо озарилось вдруг осознанием, лампочка над головой зажглась, а еще спустя пару мгновений горничная взорвалась, не заботясь о том, что стоит в коридоре, где её может услышать кто угодно:
— Ксюх! Ты уж извини, я как есть скажу! Ты себя-то слышишь вообще? Ты сейчас занимаешься тем, что всю вину с себя перекладываешь! Ты меня прости, но это – глупо и по-детски! Его, значит, обвиняешь, да? Очень удобно! — резко понизив голос, прошипела она, — А ничего, что это же изначально было только твое решение – играть свадьбу или всё отменять!? Это ты всё думала и металась, взвешивала «за» и «против» и никак не могла выбрать! Ты до последнего дотянула! Ты, не он! Он тебе понять помог, но решить за тебя он не мог! Сначала ты должна была определиться! Я вообще, давай начистоту, не понимаю, причем тут врач твой! — рука с листами взлетела в воздух и опустилась, — Не понимаю, как ваше мутное прошлое общей длительностью в двадцать минут могло так повлиять на твое настоящее? Только ты несёшь ответственность за свою жизнь, больше никто! Он, значит, виноват, что не признался? — рыжая нехорошо сузила глаза, — А это не ты мне говорила: «Раз не помнит, значит я могу рядом с ним от стыда не сгорать», когда про него рассказывала? Да ты б его к себе вообще не подпустила бы, а то я тебя не знаю!
«И эта туда же… Теми же словами…»
— Вот этого всего не было бы! — Юлька строчила, как из пулемета, тряся бумагой перед Ксюшиным носом и забывая переводить дух, не давая ей опомниться, осознать услышанное, слово вставить, — Да он тебя как облупленную за единственный месяц узнал, всё про тебя понял, с самого начала! Всё! Я не удивлюсь, если тут и половины не сказано из того, что он хотел бы папашке твоему сказать! Это только вершина айсберга – только то, что отцу твоему знать надо, зуб даю! Ты себя лишаешь шанса понять его мотивы и чувства, всю жизнь свою будешь его обвинять в своей нелегкой доле! Знаешь, что? — вскинулась девушка вдруг фурией, — Делай с письмом этим, что хочешь, хоть сожги сию секунду – я его назад не понесу! Но тогда ты так и останешься в неведении! Я знаю, что это ничего не меняет, что завтра у тебя свадьба, но ты хотя бы дай себе труд человека понять! Потому что он тебя, судя по вот этому вот, — Комиссарова, снова встряхнув изрядно помятыми уже листами, настойчиво всунула их девушке в руки, — понимает, как вообще никто и никогда!
Ксюша рассеянно уставилась на перекочевавшее к ней письмо. Столь бурная реакция Юльки огорошила ее, лишила остатков почвы под ногами, все её аргументы в собственную защиту были разнесены в пух и прах, она толком и рта не успела открыть, обдумать услышанное. Даже подруга – и та считает, что единственным выходом для врача было притворство. Они оба так считают, она – на Юриной стороне!
«То же мне, адвокат нашелся…»
— Почему ты так его защищаешь? — голос дрожал. И в то же время сейчас, после Юлькиной пламенной речи, ей захотелось вдруг и самой поверить в то, что она может ошибаться и ошибается. Дать себе шанс признать не состоятельными собственные выводы… Хотя бы попробовать отпустить страшную свою обиду. Избавиться от неподъемного груза… А вдруг права подруга, а вовсе не она? Вдруг…? Вдруг всё снова, в очередной уже раз, окажется не тем, чем кажется в эту самую минуту?
...Nothing Is As It Seems…
«Как же я устала… Не могу больше…»
— Твою мышь! Да потому что вижу я поболее твоего! — вновь обернувшись по сторонам, ураганом зашла Юлька на новый круг, — Не мне чувства глаза застят! Это ты его еще позавчера не видела! А я видела, вот тут – посреди твоей перевернутой вверх тормашками комнаты, между прочим! Когда ты свалила в рассвет на весь день, бросив телефон дома, и никто не знал, где ты и что ты! Лучше б не видела, клянусь, аж самой жить расхотелось в тот момент! — рыжая притихла вдруг, внимательно посмотрела на бледную, как восковая кукла, Ксюшу, — Ксюх, я тебя понимаю и не понимаю одновременно, честное слово! Влюбилась до беспамятства, сама признаешь, что это взаимно, и вот весь этот ужас, этот бред весь в твоей голове! Просто лишаешь себя человека! Отказываешься от подарка судьбы! Мне бы кто такой подарил! Я бы удавила любого посягнувшего, не мешкая ни секунды!
— Завтра свадь…
— А ты не думай про завтра! Что ты зациклилась-то на ней? — казалось, еще чуть-чуть, и из ушей Комиссаровой повалит пар, а терпение – лопнет, как перекачанный шарик, — О будущем думай! На перспективу, Ксюх! Разведешься потом, главное не залететь, с детьми-то сложнее! Может, тебе понимание, что ты ему нужна, вообще сил придаст в браке! Может, в этом весь смысл и будет! Может, он…
Дверь соседнего люкса открылась: семейная парочка преклонного возраста, сплетя пальцы и тихо посмеиваясь о чем-то, одним им понятном, последовала в сторону лифта, не замечая никого и ничего вокруг себя. Рыжая закрыла рот, скосила на них глаза и выразительно уставилась на Ксюшу:
— В общем, иссякла я. Сама решай, читать или нет. А я пошла. Звони, если что, я рядом! Прибегу.
***
От этих и без того истерзанных листов уже совсем ничего не осталось, перед глазами – непроглядная пелена, в голове шумит, в ушах стоит невыносимый звон. И нос снова не дышит – наглухо отёк из-за слёз. В ней, кажется, вообще нет дна – соленая вода неисчерпаема, третьи сутки она откуда-то берётся и изливается наружу водопадами. Буквы превращаются в кляксы.
Всё не то, чем кажется… Снова!
Он не побоялся окунуться в бездонный омут чужих проблем и переживаний, пробился через толщу «воды» к самой сути, а она – торопилась судить по верхам. И с последствиями поверхностных своих суждений уже третий день не в силах справиться, не может разгрести эти завалы.
И не разгребёт.
Невозможно поверить, что один человек способен так чувствовать другого, так глубоко смотреть и видеть. Её жизнь ей прямо в лицо двадцать три года кричала, что так не бывает, но листы бумаги доказывают обратное – бывает. Юра разглядел в ней то, что не удавалось разглядеть никому, то, что пока не удалось в полной мере понять о себе ей самой.
Каждая строчка останется выжжена в памяти, каждое слово отпечатается чугунным прессом в голове, принеся с собой новую порцию боли и обиды – за себя, за них.
«…Я видел в ней жизнь, свет, но если Вы продолжите в том же духе, что и сейчас, огонь погаснет. Давайте начистоту – там уже тлеющие угли вместо огня. Я прошу Вас не лить сверху ведро воды. Я надеюсь донести до Вас одно. Она не счастлива в этой жизни сейчас и не будет счастлива с этим человеком в замужестве. Остро желая не подвести Вас, боясь за Вас, она убивает себя. Я сделал всё, на что был способен и что мог себе позволить, но спасти Вашу дочь может только свобода, отцовское прощение, любовь и понимание; возможность заняться делом, попробовать свои силы в самостоятельном полете».