«Вам… там…»
«Нам…? Где…?»
Тягучие минуты на осознание и – она летит спущенной с натянутой тетивы стрелой! Жизнь дала им третий шанс! Третий! Шанс, которого просто не могло быть, который Юра из когтистых лап судьбы в жестокой схватке за чужую свободу выдрал! Упустить и его, последний? Она этого не допустит! Всё, наконец, в её руках!
«Я успею!»
Ксюша как в бреду бросала в чемодан, что под руку попало; не в состоянии унять внутреннюю трясучку, покупала билет на рейс на первом же попавшемся сайте, бронировала первый же предложенный «Букингом» нью-йоркский отель; в тумане прощалась с папой, прижимаясь к нему крепко-крепко и плача уже без остановки; и куда как сдержаннее – с матерью, которая в последние минуты влетела в её люкс и была остановлена одним папиным взглядом; продиралась с личным водителем отца сквозь огромные вечерние пробки на МКАД и всё это время безуспешно пыталась дозвониться. Добралась. Лавировала в гудящей хаотичной толпе, умоляла людей в очередях пропустить её вперед, летела сквозь зоны аэропорта фактически вслепую, а в голове всё это время лишь: «Я успею!», и ничего более. Она сядет на этот рейс! Сядет – и он будет там! Она найдет его среди двух с лишним сотен пассажиров, достанет из сумки медведя и скажет: «Мы с медведем посоветовались и решили, что хотим в Нью-Йорк. С тобой». Скажет: «Прости, что не поверила, я такая балда!». Много чего скажет ему!
.
.
Летела ветром, чтобы сейчас стоять и провожать самолет.
У Ксюши есть адрес в Нью-Йорке, он же сам прислал, она может купить еще один билет и вылететь следующим рейсом через день или два, но… Такое ощущение, что кто-то сверху просто тыкает её носом в очевидное, показывая: не судьба. «Не судьба вам вместе быть». Словно кто-то шепчет ей: «Не гонись за ним, не надо – не догонишь. Его время сойти с твоей лодки на берег пришло – отпусти, так бывает. Он сделал для тебя всё, что ему было предначертано сделать, подарил тебе долгожданную свободу, на этом его роль в твоей жизни окончена. Отпусти». Ксюша не хочет верить в знаки Вселенной, ведь он же боролся, отказываясь принимать, казалось бы, неизбежное, и всё-таки выиграл свою борьбу, сам об этом не подозревая. Но сегодня Вселенная не дала ей до него дозвониться, не позволила успеть на его самолет. Сообщает ей что-то…
«Ну почему? Почему!?»
Отчаяние вновь захлёстывает, безжалостно топит, не дает сделать глоток воздуха; плотная пелена опять застилает глаза. — «Почему!?!?» — Просто ответьте ей кто-нибудь! Кто-нибудь… Не слышит ответа. Жизни угодно было поступить с ними так.
Что теперь? Куда теперь?
Не знает.
Домой нельзя – пути назад нет, она не вернётся туда, где всё напоминает о нём. О прошлом. О том, что с ними было. Тогда куда?
Спрячется. Снимет номер в отеле на тихой улице, растворится в городской толпе, сольется с ней, обезличит себя…
А потом…? Дальше – что?
Хорошо подумает и, может быть, начнет заново здесь. А может быть, сорвётся в Штаты и будь, что будет…
Не знает.
Короткие гудки в трубке – его ей «Прощай». Какие Штаты? Он всё сказал…
Вокруг неё там и здесь – счастливый смех предвкушения, детский гомон; люди едят, совершают покупки, катят свои чемоданы, скучают в терпеливом ожидании вылета. Она ищет угол, в который можно забиться. Затуманенный взгляд с трудом различает пространство и лица, скользит по кафе и витринам магазинов, по зонам ожидания – кругом суета, и лишь здесь, у ворот А-03, рядом с которыми она ни минуты больше не желает находиться, пусто. В дальнем ряду, в кресле у стеклянной стены – человек, но ей он не помешает: уронил голову, слился с интерьером и ничем не обозначает своё здесь присутствие.
«Опоздал, наверное, бедняга… Товарищ по несчастью.
А наушники у него такие же, как у…»
Точь-в-точь… Наушники…
Как у…
.
.
.
Шаг.
Два.
Еще три. И ноги подкашиваются, не несут.
Она не может оторвать от одинокой ссутулившейся фигуры взгляд, не видит ничего и никого вокруг себя, не чувствует, не понимает; звуки исчезли, пространство размылось, а сердце методично пробивает грудную клетку ударами отбойного молотка, гулким эхом отдаваясь в ушах. С каждым новым ударом, с каждым преодоленным метром внутренняя дрожь бьет сильнее, внутренности скручивает всё безжалостнее, ей кажется, сейчас она рухнет на полпути к своей цели.
Шаг.
Два.
Еще три. Время вдруг вспомнило, что оно – вечность. И застыло.
Не двигается. Взъерошенные волосы, Ксюша точно знает, какие они на ощупь… Серая толстовка, в кармане которой прятался мокрый, пропахший хлоркой Дарси… Наушники, которые он отдал ей в первый же день, а потом отвез в магазин и купил точно такие, только коричневые… Белые часы на запястье упёршейся в лоб руки… Длинные пальцы… Всё вокруг – в вуали, в завесе, а в фокусе – единственный человек.
Ей мерещится. Это наваждение. Просто мираж.
Шаг.
Два.
Еще три.
Подошла вплотную, стоит и трясется, и страшно коснуться пальцами воздуха; скользит по нему взглядом, рассматривая от макушки до кед, а он за это время, кажется, ни разу не вдохнул и не выдохнул. Замер памятником всем пропустившим свой рейс. У ног валяется сумка, прямо на сумке – телефон и паспорт с торчащим из него билетом. Yurii Sim… Буквы расплываются перед глазами вслед за давно расплывшимися лицами, рядами стульев, витринами магазинов и кафе. От него пахнет деревом, травой, но больше всего – болью.
Дрожащие пальцы тянутся, ложатся на плечо и ощущают под подушечками напряженные мышцы. Касание осязаемо – это не мираж, не голограмма, не плод воображения её изнурённого мозга, выжатого до дна нутра: в это плечо три дня назад она впивалась зубами. Всё – по-настоящему, происходит с ней здесь, прямо сейчас.
— Я не лечу, — раздается в ответ глухой, хриплый голос. Его голос. Родной. Даже головы не поднял…
Не опоздал.
Остался здесь. Возможно, перечеркав этим решением всё, к чему так долго шёл.
Ей страшно разрешить себе даже на секунду поверить, что причиной тому – она.
Верится.
«Я тут…»
Соскальзывая с плеча, онемевшие пальцы устремляются в свободно висящую кисть, чтобы немедля сплестись с его, согреться и согреть, чтобы безмолвно прокричать: «Я тут!». Опускаясь на корточки, девушка ждет встречи с глазами цвета набежавших на ясное небо грозовых туч – она точно знает, каков именно в этот момент их оттенок. Десять минут назад, провожая самолет и невольно вспоминая его последний взгляд, она думала, что больше в них не заглянет. Она истосковалась за эти три дня на вечность вперед и до сих пор полностью не осознает, что это не сон, что вокруг «Шереметьево-II», что прямо сейчас в облака взлетает рейс «Москва – Нью-Йорк», а он – перед ней.
Она готова была полностью изменить всю свою жизнь ради возможности быть рядом, а он – уже изменил свою.
Значение имеет абсолютно всё, каждый вдох, взгляд, слово и действие. Каждое событие в этой жизни тянет за собой череду других. Встречи не случайны, не случайны расставания. Иногда одна встреча переворачивает сознание с ног на голову, иногда только неизбежность расставания может заставить осознать всю значимость человека в твоей жизни. Иногда приходится пройти все круги ада, чтобы смочь в полной мере почувствовать счастье единственного мгновения. Чтобы понять, как ценно дыхание, каждый взгляд родных глаз, каждый удар соседнего сердца. Пройти все круги, чтобы выучить единственный урок: любовь стоит того, чтобы бороться за неё, пока дышишь.
Счастье – держать за руку. Счастье – один на двоих воздух. Счастье – осознавать свою нужность. Счастье – чувствовать, как ввысь взмывает душа. Счастье – в свободе. Счастье – быть. Что еще надо?
И прямо сейчас, глядя на то, как Юра приподнимает голову, размыкает веки, медленно сдвигает наушники и мутным взглядом смотрит на неё сквозь ресницы, вытряхивая себя из состояния транса в эту реальность, в ошеломлении её осознавая; прямо сейчас, доставая из сумки медведя, прямо сейчас, вглядываясь в любимые глаза, она – счастлива. Безоговорочно, безгранично!