— Мы с медведем опоздали на твой рейс. Юр, представляешь?
Это судьба.
Комментарий к Глава 30 // Новая жизнь @Airily – «Первого числа ненавистного месяца…»
Юля, спасибо тебе за эти невероятные стихи!!! До слёз – снова и снова. Их место – только в этой главе.
Ты победила. Не могу.
Скажу честно: с собой мне стало всё ясно еще на полпути =)
Отсылки к Владимиру Маяковскому, к роману «Дом, в котором», к группе «Кино», к Земфире.
История подошла к своему неизбежному финалу, а впереди у нас – эпилог. В котором вы получите ответы на вопросы, точно у вас оставшиеся.
Спасибо всем за внимание к работе, за смех, слёзы, переживания и терпение; за доверие и поддержку; за письма в телеграм, эдиты, стихи, голосовые и текстовые, подарки и лайки =) Для меня – сумасшедший, нереальный фидбэк! Спасибо за то, что прожили эту историю вместе со мной! Люблю!
Это было чудесное время на фикбуке, друзья мои.
====== Эпилог // Ты и я ======
На заднем сидении такси, что продирается сейчас на Сокол сквозь вечерние московские пробки, двое, но водителю в зеркало заднего вида кажется, эти двое – одно. Наблюдать такое ему пока не доводилось ни в жизни, ни в кино: там, сзади, тихо-тихо; молодой мужчина, уткнувшись носом в облако каштановых волос, крепко прижимает к сердцу девушку, а та обвила его за талию руками, положила голову на грудь. Весь час – ни шороха, ни звука, половина сидения свободна, глаза у обоих закрыты, пятна вечерних огней мелькают по лицам, высвечивая её мокрые щеки, его растрёпанные чувства, и вновь погружают пару в темноту. Опять мелькают, показывают и прячут от чужих глаз то, что им, вообще-то, видеть не положено.
Переплетение тел. Разговор душ. Единение и безоговорочное принятие.
Подглядывать нехорошо, но водитель, пораженный картиной в самое своё давно очерствевшее сердце, то и дело возвращается к молодым людям – взглядом и мыслями.
«Вот это я понимаю, а не вот это вот всё, — думает он, на автомате включая поворотник и занимая правый ряд, — Соскучились как, надо же! Надолго их жизнь разлучала, интересно?».
Ему невдомёк, что жизнь пыталась разлучить их навсегда. Что они не виделись два дня, но для обоих дни эти растянулись на вечность. Что они друг с другом уже попрощались. Он понятия не имеет, что каждый из них пережил, через что прошел, не знает об их борьбе с безысходностью, с неизбежностью, с собой. Не ведает, насколько высоки были их ставки, на что именно каждый из них обменял сейчас этот, совсем особенный, не имеющий цены момент.
Необходимость.
Они друг другу необходимы. Не просто нужны, нет – необходимы. Всё, что вокруг, всё, что «до» – стёрто ластиком, слизано накатившей на прибрежный песок волной, и души успокаиваются, ощущая, что нашли, наконец, друг друга. Так оба чувствуют сейчас, в эти секунды, так будут чувствовать еще какое-то время – неделю, месяц, год, а может и жизнь. Серый мир набирает краски, готовясь взорваться изобилием цветов, тонов, оттенков, мельчайших нюансов; заиграть солнечными бликами, отсветами, другой музыкой; наполниться новыми смыслами, открыться каждому заново – иной стороной.
Они – пока еще – об этом не знают, но каждый согласен: всё правильно, лишь так – правильно, остальное со скоростью света погружается и тонет во тьме, обращается трухой, теряет прежний вес, какое-либо значение. Весь мир теперь сконцентрирован вокруг того, кто рядом: того, кого выбрал ты, того, кто выбрал тебя. Этот человек и есть твой мир.
Так действует обезоруживающая, окрыляющая влюблённость. А любовь уже стоит у порога.
Всё в непроницаемой дымке, всё – словно в тяжелом молочном тумане; всё происходящее до сих пор похоже на сон, на галлюцинацию, на побочный эффект от передоза анксиолитиков. В глазах по-прежнему двоится, в голове помехи, в ушах звенит; бедное, истерзанное сердце, вновь вдарившее все двести в момент, когда Юра её там, в аэропорту, почувствовал, спустя полтора часа не желает сбавлять обороты и рвёт грудную клетку на части, выламывает прутья рёбер, остервенело пробивая себе путь на свободу. Он не верит, что она – рядом, тут, прямо в его руках. Сейчас. И завтра. И послезавтра. И, кажется, даже через неделю. Она – его. Нет, он всё еще не верит, потому что этого –
Просто.
Не может.
Быть.
Потому как так – не бывает. Потому что он уже её потерял. Потому что за секунду до ощущал себя вычеркнутым ею из своей жизни, а свою собственную жизнь считал… Не конченной, нет. Собственными руками разрушенной до основания. Потому что за мгновение до нащупывал в себе остатки сил, чтобы строить её заново кирпичик за кирпичиком. Отсидевшись в темной норе, зализав нанесенные непобедимым противником раны, пробовать выйти на новый бой. Других смыслов для себя Юра больше не видел, все другие – оказались миражами в пустыне.
Ощущение бархата кожи, тепла пальцев в собственной холодной ладони, запаха моря и солнца в ноздрях, ощущение её присутствия в сантиметрах говорило ему только о том, что крыша все-таки отъехала. И глаза Юра открывал лишь для того, чтобы в этом окончательно убедиться.
Убедился.
Она – что солнечный удар в дождливый, ненастный день – невозможна здесь, сейчас в принципе. Она – головокружение, шум в ушах, «мошки» перед глазами; учащение пульса и дыхания, резкая слабость, бредовые мысли, видение, галлюцинации; она – наваждение с огромными карими омутами, в глубине которых ему чудится далёкий манящий свет. И это не лечится.
Её тепло, её руки, её запах, её шепот, её губы обещают одно из двух. Исцеление. Или дурку. Потому как он так и не верит ни через минуту, ни через две, ни через пять, ни через час. Всё слишком похоже на агонию; слишком, чересчур хорошо для правды. Невозможно! Не верит, а между тем, где-то там, над ними, существует нечто, и это нечто пригвоздило его к креслу, а ей – не дало сесть в самолет.
.
.
На заднем сидении такси после шумного, гомонящего, искусственно освещенного муравейника – словно в маленькой, темной норе: уютно и, наконец, спокойно. Можно прислушиваться к ней и чуть-чуть – к себе. Ксюша льнёт к нему, как тогда, неделю назад, во дворе, как той ночью; время от времени вздрагивает и сжимает кольцо рук крепче, молчит, и в этом молчании он слышит все до одного ответы – на с её появлением потерявшие всякий смысл и вес вопросы. У них – одна на двоих тишина, и она говорит красноречивее любых слов.
Всё-таки исцеление… Он привезет её к себе домой, в опустевшую, по кем-то свыше подстроенному стечению обстоятельств так и не сданную в срок квартиру; ругаясь про себя, справится с верхним замком, разденет и уложит спать; крепче прижмет к себе, укроет от всех невзгод, вновь уткнется носом в волосы, замрёт так – и не уснёт до утра. Страшно закрывать глаза, чтобы открыв их с рассветом, понять:
Да – всё-таки дурка…
Сердце колотится, счастливое, оно, без всяких уже сомнений, считает себя бессмертным. Пусть!
.
.
Сон приходит мгновенно, стоит лишь положить голову на подушку; стоит лишь, обняв одной рукой, притянуть к себе, ощутить касание лба мягкими губами и, повинуясь всплывшей из, казалось, уже недосягаемых глубин детской привычке, сомкнуть веки.
01 августа
Еще толком не проснулся, не открыл глаза, но мозг уже работает вовсю, с некоторой опаской прислушиваясь к окружающей обстановке и силясь разобрать, где грёзы, а где жизнь.
Она – тут. Потому что, несмотря на приватизированное одеяло, невозможно тепло – внутри. Потому что ровное, безмятежное дыхание щекочет шею, потому что тебя прижимают к себе: ощущаешь вес руки на своей груди, а согнутая нога закинута на твою, заявляя права. Потому что, вдыхая запах её кожи, чувствуешь, как фейерверком эмоций разрывает душу. Под ладонью – бархат, лопатки мерно поднимаются и опускаются. Ни миллиметра свободного пространства между вами. Ты точно всё это чувствуешь, осязаешь, этим дышишь – совершенно точно. И с тобой случается счастье. Мгновенно! Прямо сейчас!
Нужен.
Наполняешься и переполняешься.
Приоткрываешь один глаз и словно сквозь вуаль разглядываешь это чудо – совсем близко: если чуть склонить голову, можно соприкоснуться кончиками носов – и пожелать ей доброго утра, не нарушая сна. Пушистые ресницы подрагивают, на лице детское умиротворение, уголки губ слегка приподняты, прядь волос как обычно ей мешает – и пальцы, потянувшись, чтобы аккуратно заправить её за ухо, ощущают подушечками шёлк. В эти минуты она – совсем другая, ты никогда прежде её такой не видел и не можешь оторвать взгляд. Эфемерное создание от макушки до самых пяток, сокровище, которое подарила тебе жизнь. Да-да. Тебе. Береги, охраняй, исцеляй, не жалей для неё чувств, не заставь её пожалеть.