На ее резиденцию наложено заклятие против вампиров, пояснил он. Приглашение позволяет мне войти. Это демонстрация… доверия.
Что ты сделал, чтобы заслужить его?
Он поморщился от моего сухого ответа. Я считаю, что ты заслужила это, а не я. Но мне удобно оставить тебя здесь, пока я занимаюсь другими делами.
Джулиан шагнул вперед и подарил мне стремительный поцелуй, от которого, несмотря на всю его краткость, у меня перехватило дыхание. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к той боли, которую испытывала к нему? Даже вечность казалась слишком коротким сроком, чтобы желать его.
― Со мной она в безопасности, ― пообещала Диана, когда я переступила порог ее дома.
Джулиан задержался на мгновение, в его глазах боролись тени, затем он кивнул и ― очень напряженно ― повернулся, чтобы спуститься по ступенькам. Я смотрела ему вслед, и каждый шаг отдавался во мне пульсацией.
― Ты хорошо на него влияешь, ― сказала она, закрывая дверь и перекрывая мне вид на его удаляющуюся фигуру.
Мне удалось улыбнуться.
― Раньше он был ужасен?
Ее губы сжались, но она лишь кивнула, жестом приглашая меня следовать за ней.
Прилегающая гостиная с окнами, выходящими на юго-запад, была освещена послеполуденным светом, заливавшим стены кремового цвета. Книги, в основном относящиеся к теории музыки и композиторам, были сложены беспорядочными стопками по всему помещению, среди них было разбросано несколько романов. Маленькая железная печка пылала, наполняя пространство уютным теплом. Диана устроилась в огромном льняном кресле, а я ― в кресле напротив.
― Ты пришла ко мне, потому что магия пробудилась. ― Это был не вопрос.
Я кивнула. Я не вдавалась в подробности по электронной почте, но сейчас я обнаружила, что начинаю рассказывать. О троне и Совете, о своей смерти.
― Совет хочет твоей смерти. ― Она покачала головой, и по ее телу пробежал вздох.
― Совет не желает, чтобы сирена вынашивала потомство вампира.
― Они знают? ― Она посмотрела на руку, которая теперь привычно лежала на все еще плоском животе.
― Пока нет. Мы думаем, что их нападение было… превентивным.
― Не менее вероятно, что они увидели возможность подорвать Le regine. Многие вампиры хотят контролировать ваше место силы, ― предупредила она меня.
― Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.
Диана рассмеялась, ее глаза смягчились.
― Чем я могу помочь?
― Моя магия… мне нужно знать, как ее использовать, контролировать, чтобы она не контролировала меня.
― А твоя мать? Ее люди? Почему ты не обратилась к ним?
Я судорожно вздохнула.
― Я им не доверяю. Не после… ― Расправив плечи, я встретила ее взгляд. ― И я не могу доверять никому, кто связан с моим двором или Советом.
― И я единственная ведьма, которую ты знаешь? ― Ее губы дрогнули.
― Дело не в этом, ― быстро сказала я. ― Ты разбираешься в музыке.
Ее подрагивание губ сменилось улыбкой.
― А магия сирен ― музыкальная. Вполне справедливо.
Мне стоило больших усилий не растечься по креслу от испытанного облегчения.
― Как ты думаешь, ты сможешь мне помочь?
― Я могу попробовать. Сирены ― это древняя магия, по большей части забытая. Даже если ты сможешь убедить людей своей матери помочь тебе, они могут оказаться не в состоянии. ― Облегчение, которое я только что почувствовала, испарилось. ― Магия в основном интуитивна. Вот как некоторым из нас удалось сохранить ее, несмотря на проклятие. ― Она подмигнула мне. ― Хотя теперь, когда ты нас освободила, это стало гораздо проще.
― Хотела бы я найти ее интуитивно понятной, ― проворчала я.
― Но ты уже пользовалась ей. Расскажи мне как это было.
Я рассказала ей о том, как призвала Джулиана обратно в этот мир с помощью песни жизни. О вампирах, напавших на нас в Венеции, и о том, как я с ними справилась.
― Но было много случаев, когда у меня не получалось призвать ее. Когда это было важно.
― Похоже, для ее вызова нужны эмоции, ― размышляла она, постукивая пальцами по колену.
― Но это происходит не всегда. ― Очевидно, мои эмоции были столь же непостоянны, как и моя магия.
― А в те моменты, когда ты чувствовала это… Джулиан присутствовал?
― Каждый раз, ― медленно произнесла я.
― А когда ты повелевала ей, управляла ей?
Мой голос прозвучал глухо даже для моих собственных ушей, когда я ответила:
― Он был в опасности, ранен.
Умирал. Я не могла заставить себя произнести последнее слово.