Магия пронеслась по комнате. Окна дребезжали, рамы с картинами падали на пол и разбивались вдребезги. Диана вырвала виолончель из моих рук, но музыка продолжала звучать, обвиваясь вокруг меня, как змеи, шипя, извиваясь и выдавливая воздух из легких.
Диана снова прижала меня к себе, ее голос почти потерялся в ярости.
― Тея! Контролируй себя!
Контроль.
Но я не могла ее контролировать. Это была первобытная и необузданная сила, существовавшая еще до рождения мира. Сила, которая будет здесь еще долго после его смерти. Я был никем и ничем по сравнению с ней. Но я потянулась внутрь себя, пытаясь найти…
И затем, под бушующим внутри меня водоворотом ― хлопанье крыльев, шорох темной магии, которая с ревом пробудилась. По комнате поползли тени, тьма поглотила дикую магию. Я сложила руки на груди, когда магия моей пары затмила мою, защищая меня.
Диана отпустила меня и рухнула в кресло. Никто из нас не произнес ни слова, пока темная магия рассеивалась, как дым на ветру.
Я тяжело дышала, качая головой.
― Я…
― Не извиняйся, ― оборвала она меня. ― Твоя магия ― новая. Нестабильная. Потребуется время.
― У меня нет времени. ― Мой голос дрогнул, и в горле заклокотал страх. Я сглотнула. ― Я не знаю, готов ли я к этому, Диана.
― Никто не готов к власти по-настоящему. Ни те, кто ищет ее, ни те, кто жаждет ее.
― Я никогда не хотела этого, ― призналась я шепотом.
― И именно поэтому ты справишься, ― сказала она яростно, ― и тебе помогут. Скажи мне. Это была магия Джулиана?
Мне удалось быстро кивнуть. Словно отвечая ей, его магия окутала мое сердце успокаивающей полуночной лаской. Охраняя. Защищая. Настороженная, но спокойная.
― Интересно. Это магия смерти. Твоя душа знает и песню жизни, и песню смерти. Это нормально для сирены, но управлять смертью… Могу я задать довольно личный вопрос?
― Ты видела уродливую сторону моей магии. Конечно, можешь. ― Я потерла ноющую боль в груди.
― Вы связаны друг с другом?
Я кивнула.
― Тогда у тебя есть свободный доступ к его магии. ― Она на мгновение задумалась. ― Возможно, он даже сможет воспользоваться твоей, если откроет для этого свой разум. Ваша связь позволяет это сделать.
― Прости, ― сказала я, осознав свою ошибку. ― Мы были связаны. Когда мы умерли, связь оборвалась.
Она наклонила голову.
― Почему ты так думаешь?
― Привязанность разрывается только смертью, ― повторил я то, что мне говорили.
― Привязанность связывает души. Если душа жива… ― Она фыркнула и потянулась за чашкой. Она поднесла чашку к губам и задумчиво отпила из блюдца. ― Привязанность, которой боится вампир, ― это не настоящая связь, а поводок. Вампиры взяли этот термин и извратили его, как они сделали это с нашими фамильярами. Большинство ведьм считают, что вампиры не способны любить, если ты позволишь мне так выразиться. Я встречала многих, кто заставил меня поверить в это.
― Это относится не ко всем вампирам. ― Это не относится к Джулиану.
― Ты показала мне это, но важно понимать, что привязанность ― это связующая магия. Это одна из древнейших существующих магий, настолько древняя, что даже проклятие не смогло сдержать ее полностью. Все ее существование связано с парами.
Я покачала головой.
― Сестра Джулиана была привязана к ужасному мужчине, который использовал ее против воли. Они не были парой.
― Не все пары любят друг друга, ― возразила она мне. ― Это ужасно, но, возможно, мужчина был ее парой.
― Нет. Я… знакома с ним.
Она тяжело вздохнула.
― Вот почему проклятие должно было быть снято. И магия спала, пока мир умирал, проклятая до тех пор, пока не стала питаться тьмой, чтобы выжить.
Я подняла бровь.
― Это из нашего гримуара. Магия должна была выжить любыми способами, ― пояснила она.
― Но зачем извращать привязанность? ― Это было прекрасно. Моя собственная связь с моей парой доказывала, что она может быть такой.
― Ведьмы считают, что вампиры ответственны за проклятие. Возможно, это была месть магии за их попытки контролировать ее.
Я сглотнула. Могли ли вампиры действительно усыпить магию? Если бы это было правдой, разве Сабина не знала бы об этом, или Доминик? Они жили тысячи лет, жили, когда проклятие вступило в силу. Они были могущественны и уважаемы. Разве они не знали бы?