— Где папа? — спросил я, поцеловав ее в макушку.
— На гольфе. Я подумала, что мы с тобой проведем время вдвоем. Ты тут пашешь без передышки, а домашний обед тебе не помешает.
Мама готовит божественно, и тот факт, что она приготовила к обеду барбекю-курицу, пюре и огромный зеленый салат… жаловаться я точно не собирался.
Я остановился у раковины, вымыл руки и сел к столу.
— Рассказывай, что тебя гложет. Я услышала это по твоему голосу утром.
Я откусил курицу, прожевал, решая, сколько выкладывать.
— Тренер Хейс давит. Требует ответ. И, похоже, если я не вернусь, он выкинет Эверли.
Она кивнула, взяла стакан воды.
— А что говорит Эверли?
Я застонал — слишком многое тут было намешано.
— Она не хочет, чтобы я о ней торговался. Не дай бог кто-то ей поможет. Она сложная женщина, знаешь?
Мама усмехнулась:
— Ничуть она не сложная.
Моя мать — человек преданный до синевы вен, когда речь о близких. И не было сомнений: она любила Эверли Томас. Любила всегда и будет любить.
— Она вся в броне. Каждый раз, когда мне кажется, что я пробился, она напоминает: все временно. Это просто работа, — я пожал плечами. — И самое смешное — она даже не осознала, что если я вернусь и ей предложат контракт, мы будем работать вместе.
— И как вам работается бок о бок? — спросила мама. — Каждый раз, когда я вас вижу, вы смеетесь. Хотя позавчера я проезжала мимо озера и видела, как вы оба несетесь к воде — выглядело не слишком дружелюбно, — она рассмеялась. — Нравится мне, как она тебя подзадоривает и не отступает.
— Кроме случаев, когда разговор по-настоящему серьезный. Стоит углубиться — она бежит. До сих пор, мама. Сколько лет прошло — все одно и то же.
Мама подняла бровь — скорее из-за того, что я ругнулся у нее на кухне.
— Значит, попробуй по-другому.
— То есть?
— Если она убегает каждый раз, когда ты лезешь вглубь, перестань это делать. Дай ей время прийти самой. Она пережила многое, Хоук. Я не могу представить, что значит потерять маму в таком возрасте. У горя нет срока годности. И утраты меняют нас по-разному. Бегство — это был ее способ прожить свое горе.
Я провел ладонью по лицу и застонал.
— Ага. И она наконец призналась, что Хейс сказал ей: у нас не было бы шансов, раз я подписывал контракт с НХЛ, а она уезжала в колледж. По сути, он заявил, что она станет для меня якорем. Какой же он все-таки мудак.
Мама усмехнулась.
— И ты правда этому удивляешься? Мне очень жаль, что он так с ней поступил — многое объясняет. Тогда она была страшно уязвима, и Эверли не из тех, кто потянет кого-то на дно. Я ее понимаю. Твоя звезда взлетала, Хоук, а она тонула в горе. Вот и схватилась за спасательный круг и мучилась в одиночку. Если честно, меня это не удивляет. Это она. А это — он. Я всегда повторяла: люди показывают, кто они есть. Надо всего лишь им поверить.
— Я знаю, кто такая Эверли. Всегда знал. Но она меня оттолкнула… и, не знаю, может, я так и не пережил этого до конца. Потому что рядом с ней снова — у меня… — я помотал головой, — черт знает что в голове творится. Прости за выражение.
Она рассмеялась.
— Никакие отговорки тут не помогут, сынок. И может, тебя колбасит, потому что за это стоит бороться. Тогда ты уважил ее решение и позволил ей уйти. Вот она и ушла. А сейчас, возможно, пора не дать ей сделать это снова.
— Как достучаться до человека, который не хочет впускать тебя? — сказал я, наколов вилкой салат и откусив слишком большой кусок.
— Не знаю. А как ты закидываешь шайбу в ворота, если тебя туда не пускают? — она лукаво улыбнулась, явно гордясь своей хоккейной метафорой.
— Дерешься до последнего. Но там хоть понятно, за что бьешься. А я не могу сражаться за то, чего она сама не хочет. И, если честно, я не понимаю, чего она хочет.
— Ты здесь уже несколько недель, и, по-моему, многое сдвинулось. Когда собирался работать с ней, сам не знал, насколько неловко будет. Годами не общались. А посмотри — как быстро вернулась ваша связь. Доверься этому. Не беги.
Я пожал плечами.
— Я не боюсь бороться за свое, если я в этой борьбе не один.
— Решений у тебя впереди много, сын. Начни с того, чем можешь управлять. Как насчет еще одного сезона? Время вешать коньки на гвоздь или хочешь продолжать?