Император, чуть кивнув в знак согласия, тут же переключил своё внимание на что-то живо обсуждавших членов трибунала.
Джон же развернулся к Мастеру Мейеру:
— Да! Ещё. Раз уж так получилось, что Шерлок у меня… И при таких обстоятельствах… Я готов возместить Школе её затраты на пеню в пользу господина Магнуссена. Я не покупаю себе рабов. Шерлок для меня — свободный человек, несмотря на то, что мы с ним невольно оказались в этой запутанной ситуации. Но если уж я оказался вовлечён во всё это… Хочу быть до конца честным даже перед подобным заведением, отношения к которому не поменяю ни при каких обстоятельствах. Господин Мейер, пришлите ко мне вашего… Кто у вас занимается финансами? Я оплачу счёт. Идём, Шерлок, — и, невольно улыбнувшись на обалдевшую физиономию Гранд-Мастера, запоздало склонившегося в растерянном поклоне, направился к выходу, ещё раз кивком прощаясь со всеми присутствующими. — Господа!
Господа прощались с ответной приветливой чопорностью. И только две пары глаз смотрели вслед удаляющемуся тандему — гордому шотландскому королю и гибкой стройной тенью следовавшему за ним Преданному — с особым выражением.
Светлые и ясные — с удовлетворением и непонятно откуда взявшейся грустью.
Прозрачные и хищные, скрывающиеся за поблескивающими в вечернем свете заходящего солнца линзами — с яростным прищуром несдавшегося врага. И с только что обретенным неожиданным озарением.
Тонкие губы дрогнули в никем более не замеченном оскале: «О, Шерлок! О! Ты действительно планировал меня перехитрить? Почти браво! Почти. Но не выйдет, мой мальчик! Никогда не следует забывать, что если удилище в руке — она обязательно почувствует клёв на другом конце лески… До встречи, Ангел! Ты был и останешься моей игрушкой, ты ведь знаешь об этом, не так ли?..»
====== Глава 28 ======
В хорошо освещённых коридорах, ведущих из Зала Суда к вожделенной свободе, было слишком много любопытных глаз и ушей, чтобы Его Величество король Джон смог позволить себе более откровенное выражение эмоций, чем полный искреннего облегчения взгляд и короткое, едва уловимое пожатие руки чудом возвращённого ему друга и возлюбленного.
В отличие от государя, капитан Лестрейд, всё заседание просидевший на задних рядах, откуда с напряжённым беспокойством наблюдал за перипетиями дела, а сразу же по вынесении оправдательного вердикта — поспешивший к выходу, чтобы подвести поближе заскучавших в ожидании лошадей, внезапно расчувствовался при виде измученного, но просветлевшего лицом сюзерена и вышагивающего за ним свободного от кандалов Шерлока. Не в силах сдержать радостного порыва, он, несколько неожиданно не только для других, но и для себя самого, подскочил к Преданному и, по-солдатски неловко сжав того в своих железных объятиях, растроганно забубнил:
— Вот же чертяка! Вот же! Сукин ты сын!
Впрочем, быстро опомнившись и смущённо улыбнувшись в ответ на весёлые искры в синеве глаз государя и совершенно несвойственную, и оттого вдвойне приятную растерянность королевского секретаря, за которой всё же ощущалась неподдельная признательность, капитан подал сигнал сопровождавшим их стражникам, и небольшая процессия без промедления двинулась в сторону императорского дворца.
Едва массивная, украшенная причудливой резьбой и позолотой дверь во временные апартаменты закрылась за ними, Джон, будучи не в силах дольше усмирять захлестнувшие его эмоции, развернулся к Шерлоку, желая лишь одного: убедиться, что тот действительно находится рядом, что стоит только протянуть руку или сделать шаг — и он ощутит и волнующий аромат волос, и тёплую гладкость кожи, и пульс, учащённо бьющийся на стройной шее, и вересково-медвяный вкус желанных губ. Они, наконец-то, были одни: верный Лестрейд прозорливо рассудил, что эти двое — и Хозяин, и Преданный — как никогда, нуждаются в возможности объясниться без свидетелей, чему тут же нашёл подтверждение в виде благодарного кивка Его Величества, и остался в коридоре.
Но как бы сильно ни ждал Джон этой минуты, как бы отчаянно ни желал сейчас лишь одного — обнять своего Ангела и не отпускать больше никогда, как бы много ему ни хотелось сказать о том, какое это облегчение, что Шерлок вне опасности, и как он, Джон, счастлив оттого, что они снова вместе, — с языка Его Величества не слетело ни единого слова. Король будто окаменел: просто стоял и смотрел в до боли любимые глаза, не в силах пошевелить даже пальцем, злясь и досадуя на невесть откуда взявшиеся оцепенение и страх. Именно, страх! Джону вдруг представилось, что весь огонь, вся пылающая в его душе и сердце страсть, в последние дни не находившие себе выхода, прорвавшись наружу, разрушат едва установившееся равновесие, а то и вовсе сожгут их дотла: слишком много, слишком сильно, слишком горячо, чтобы можно было вложить это в обычные человеческие слова или жесты.
Шерлок — неуловимо изменившийся за их короткую разлуку, но от этого кажущийся ещё более родным — терпеливо замер напротив, с всё большим беспокойством вглядываясь в застывшее лицо государя.
К счастью, разум, как обычно, пришёл сердцу на выручку, среди мечущихся в смятении мыслей отыскав нужный и вполне своевременный вопрос, действительно волновавший Его Величество, и в то же время позволивший увести ситуацию в менее взрывоопасном направлении:
— Шерлок, немедленно объясни мне одну вещь…
Тот вскинул вопрошающий взгляд на своего господина, настойчиво хмурящего брови.
— Не то, чтобы я был против… Но куда, к дьяволу, подевалось это чёртово клеймо? Я же помню… Оно совершенно точно было на месте ещё несколько дней назад, когда… — Его Величество кашлянул, прочищая внезапно осипшее горло.
Шерлок, прищурившись, поднял глаза к потолку, словно пытаясь найти там столь необходимый королю ответ, и, изобразив на лице сосредоточенную задумчивость, лукаво предположил:
— Ммм… Мой король его сцеловал?
Джон нарочито строго дёрнул шутника за рукав камзола, в душе испытывая удивлённую радость от такого явно человеческого поведения своего секретаря. Должно быть, небольшая личная победа над бывшим хозяином в зале суда произвела на Преданного весьма благотворное воздействие. Хотя, кто сказал, что победа была небольшой?
— Шерлок! Я же серьёзно!
Парень не смог сдержать лёгкой улыбки, но тут же, перестав дурачиться, пожал плечами:
— Я тоже. Я не знаю, Ваше Величество. Правда. После установления Связи оно стало постепенно бледнеть, но — да, было. И, просчитывая варианты развития событий на суде, я предположил, что, с вероятностью в девяносто два процента, дело дойдёт до его демонстрации. Думал над тем, что с ним делать…
— А что, было много вариантов? — попытался в свою очередь пошутить Джон. Но Шерлок кивнул абсолютно спокойно:
— Да, несколько. Хорошо, что место его расположения было достаточно удобным… Лишаться руки было нерационально и, вероятнее всего, этого удалось бы избежать… — король мгновенно побледнел, а Шерлок невозмутимо продолжил: — За два дня до прибытия в Лондон я уже собирался воплотить один из способов избавления от клейма в жизнь, когда заметил, что избавляться, собственно, уже не от чего.
— Почему же ты мне не сказал?
— Мы ни разу не оставались наедине, да и что бы это изменило? Кроме того, — глаза Шерлока блеснули довольным озорством, — видел бы мой государь своё изумлённое лицо, когда обнаружилось, что метки больше нет! Честное слово, оно того стоило!
Его Величество, не удержавшись, дурашливо стукнул секретаря кулаком по многострадальному плечу:
— Комедиант! Значит, моё отчаяние доставляло тебе удовольствие?!
Шерлок аккуратно перехватив развоевавшийся кулак, сжал руку Джона в своих ладонях и, открыто глядя в глаза короля, тихо произнёс:
— Отчаяние? Нет. Но загорающиеся в Ваших глазах надежда и вера в меня — тысячу раз — да! Я очень на многое способен ради этого, мой король. Сложно представить себе, на сколь многое. И не из-за того, что так требует Связь, а потому что я сам этого хочу. Мои тело, и разум, и сердце, и душа принадлежат тебе, Джон, — слова связующей формулы в устах Преданного теперь звучали совсем по-другому, приобретя совершенно иной, более высокий и значительный смысл.