Вовлеченный в безумный порыв, тоже не в силах больше сдерживаться, Шерлок потянулся к венценосному любовнику, помогая тому избавиться от одежды, которую Джон с неловкой поспешностью пытался сорвать с них обоих, путаясь в бесконечных шнуровках и застёжках. Играючи покончив со всеми шерстяными, суконными, бархатными и батистовыми преградами, Преданный на какое-то мгновение отстранился и снова замер, вытянувшись перед Джоном во всей своей красе: разгорячённый, возбуждённый до предела, с неистовым призывом в пылающем взоре, ждущий, пока молодой король сделает последний решающий шаг.
И шаг был сделан. Окинув блуждающим взглядом конюшню, Его Величество потянул Шерлока к наваленному поодаль охапками сену, прихватив висевший на перекладине плащ секретаря. Не доверяя сомнительному уюту сухих колких стеблей, он расстелил плотную, отороченную мехом ткань и опустился на это импровизированное ложе, увлекая Преданного за собой.
Отдав дань предусмотрительности монарха искрами веселья в потемневшей зелени глаз, Шерлок с готовностью последовал его немому, но достаточно красноречивому приглашению, вновь целиком и полностью отдаваясь во власть сильных ласкающих рук. И руки ласкали — жарко, неистово, шалея от каждого, самого тихого вздоха и стона. А губы снова целовали — то нежно, почти невесомо, то со звериной хищностью, оставляя на сливочной коже алые метки. Джон, с чуткостью внимательного любовника прислушиваясь к едва уловимым подсказкам выгибающегося под ним безупречного тела, затейливо выписывал невидимые узоры напористым языком, безошибочно отыскивая самые отзывчивые места и сам теряя голову от доставляемого наслаждения, которое, казалось, мог ощущать даже без помощи обострившейся до крайности Связи. Остро до неприличия. Безумно до совершенства.
Стараясь унять сбивающееся дыхание, Шотландец на миг прервал наступление, пытливо вглядываясь в лицо возлюбленного, ощущая и наблюдая одно: их души слились воедино, и тела неукротимо требовали того же. Не желая отказывать в этом ни себе, ни Шерлоку, Джон как можно деликатнее накрыл ладонью возбуждённую плоть любовника, чувствуя, как его собственная — яростно и влажно заявляет о последней стадии готовности. Больно прикусив губу, запирая жаждущее немедленно и животворно излиться, он скользнул рукой вниз по укрытой тёмными завитками натянувшейся коже.
Шерлок блаженно застонал, зажимая кисть короля меж напрягшихся бёдер, но тут же расслабился и раскрылся, позволяя продолжить начатое.
Внезапно Джона охватила растерянность. Не желая причинить партнёру даже малейшего дискомфорта, он с сомнением обласкал взглядом открывшиеся ему перспективы: невзирая на кипящее в крови желание, вторгаться в вожделенную обитель без каких-либо смягчающих средств показалось почти кощунством.
Шерлок, мгновенно прозревший затруднение, лишь улыбнулся. Привстав, потянулся за рукой своего государя и, охватив губами его трепещущие от нетерпения пальцы, щедро прошёлся по ним языком, увлажняя достаточно, чтобы успокоить заботливую нерешительность Его Величества. Вознаградив Преданного коротким поцелуем, король в несколько быстрых движений подготовил и возлюбленного, и себя, смешав полученное от Шерлока с просочившейся влагой собственного возбуждения, и, наклонившись, подхватил бёдра любовника, давая возможность его стройным ногам обвить свой торс, с оглушающим исступлением ощущая, как напряжённая до предела плоть медленно входит в палящую тесноту любимого до безумия тела.
Ох… Ему хотелось закричать: громко, пронзительно, отчаянно, — но с губ срывались лишь приглушённые стоны, сдерживаемые, но, тем не менее, полные чего-то бесконечного и бесконтрольного. И так же бесконтрольно и отчаянно подавался навстречу невероятный в своей отзывчивости распростёртый под ним мужчина, с безмолвной настойчивостью призывая: двигайся же, двигайся, двигайся… Разве можно не последовать такому зову? Разве нужно? Голова плыла, но тело всё знало и без неё. Джон до боли сжимал широко разведённые длинные конечности, то и дело касаясь поцелуями округлых коленей, задавая нужный ритм, не имея сил ослабить хватку, мысленно прося за это прощения и молясь о том, чтобы не оставить на нежной мраморной коже жестоких следов захватившего его неистовства. Сладко. Господи, помоги им и прости — как же сладко…
Движения становились всё резче, глубже и быстрее, дыхание у обоих сбивалось, срываясь на почти животное рычание. Стремясь не упустить ни единого грана переживаемых ощущений, Джон огладил возбуждённое естество своего удивительного избранника и, плотно сомкнув пальцы со всей возможной осторожностью, на которую только был сейчас способен, принялся двигать кистью, соизмеряя темп с биением собственного бешеного пульса. Обняв руками плечи короля, Шерлок то прижимался к нему, то откидывался назад, выгибаясь в диком наслаждении, и, привлекая Преданного к себе последним стремительным рывком, впиваясь поцелуем в атласную гладкость солоноватой от пота и пахнущей разнотравьем и скошенной зеленью шеи, Джон застонал, выплёскиваясь с поистине звериной силой, чувствуя, как оторвавшаяся от тела душа взлетает ввысь, в свою предвечную и утраченную до поры обитель, звучащую музыкой небесных сфер. И там, на недосягаемой для смертных высоте, последним аккордом абсолютного блаженства ощущая, как Шерлок присоединяется к нему в этом восхитительном полёте, вслед за Джоном вырываясь из холодного, пронизываемого ледяными январскими ветрами бытия.
Мир вокруг замер. Непередаваемое счастье накрыло обоих, заполняя их слившиеся сознания яркими всполохами ослепительно красочных огней, отделяя от всего бренного, пустого и проходящего.
Неслышными шагами прохаживаясь перед воротами конюшни, чтобы хоть как-то согреться, но даже не помышляя покинуть свой важный пост, капитан личной охраны Его Величества шотландского короля Грегори Лестрейд пытался собрать в кучу разбегающиеся мысли. Мысли, совершенно отбившиеся от рук и никак не желающие выполнять ни команду «Стройся!», ни «Смирно!», метались по просторам готовой взорваться черепной коробки капитана, сталкиваясь и стукаясь лбами, словно позабыв и о военной, отточенной годами тренировок и сражений дисциплине, и о простейшей субординации, требующей немедля прекратить панику и полностью отдаться своей главной задаче, а именно — охране и защите государя всякой ценой и от любой опасности. Изо всех сил стараясь не вслушиваться в доносящиеся из-за закрытой двери довольно характерные звуки, Грег снова и снова пытался сообразить, что же ему следует предпринять в данной ситуации. Нет, капитан не был глуп, иначе ему никогда бы не удалось стать командиром королевской охраны, но ситуация была слишком уж… неординарной, хотя и — тут Лестрейд вынужден был себе честно признаться — вполне предсказуемой. Достаточно было вспомнить те взгляды, которыми эти двое обменивались при каждом удобном и неудобном случае, то ли наивно полагая, что капитан не настолько прозорлив, чтобы их заметить, то ли — во что хотелось верить больше — доверяя его порядочности и дружеской преданности. Точно зная, как ему поступать во время любой угрозы, будь это боевые действия, дипломатические переговоры или праздничный бал, устроенный в матримониальных целях отцом какой-нибудь потерявшей первую свежесть девы, к такому повороту событий Грег готов не был.
К счастью, под этим небом не было ничего, что заставило бы доблестного воина и умудрённого опытом придворного слишком долго предаваться бесплодным размышлениям и недопустимой панике, и когда так и не отыскавшие секретаря стражники вернулись к своему начальнику, готовые покорно принять полагающуюся взбучку, господин капитан предстал перед подчинёнными в присущем ему уверенном и собранном виде. Пресекая первое же громогласно-виноватое: «Не нашли, сэр!», — Лестрейд быстро прижал палец к губам, перейдя на шёпот и строго шикнув: