Но король Джон, совершенно ворожеем околдованный, и не такое проклятому чернокнижнику вытворять позволяет. Говорят, отвёл ему для дьявольских обрядов старый монастырь с целой командой таких же нечестивых помощников, и именно там колдун собирает всех, у кого болезнь похитила душу, поселяет в их тела демонов, отчего несчастные воют звериными голосами и непрестанно бьются в судорогах, и готовит из них сатанинское войско, чтобы под шотландскими стягами покорять другие верные Христу страны и земли.»
Разумеется, большая часть горожан не верила в подобные кривотолки, поднимая на смех совсем уж распоясавшихся выдумщиков, но было много и тех, кто, слушая, в ужасе кивали и крестились, а потом шли разносить вредные сплетни дальше.
Да и чего можно было ожидать от невежественной толпы, от страха перед смертельной угрозой ищущей виноватых в обрушившемся на неё бедствии, если даже среди уважаемых и именитых докторов, после полученных сведений о распространителях болезни рискнувших-таки посетить госпиталь, предприняв при этом все возможные меры предосторожности, добрая половина с осуждением отнеслась к тем методам, при помощи которых несколько молодых провизоров под руководством королевского секретаря производили столь необходимую на данный момент вакцину.
Досточтимые служители Эскулапа, присланные Советом для выяснения текущего состояния дел в монастыре, с сомнением рассматривали сооружённое Шерлоком устройство, предназначенное для заражения и вскармливания насекомых, из которых потом изготовлялась противотифозная сыворотка, и недоверчиво выслушивали его пояснения о том, каким именно образом эта сыворотка получается. Их подозрительности не поубавил даже тот факт, что добытую первоначально вакцину королевский секретарь первым делом испытал на самом себе, чтобы убедиться в её безопасности, и лишь когда полученный результат его удовлетворил, применил средство на ещё нескольких добровольцах, вызвавшихся, в основном, из приставленной к госпиталю стражи.
Будучи консерваторами, как почти все учёные мужи, добившиеся на этом поприще имени и положения, представители столичной медицинской элиты долго испытывали терпение Преданного бесконечными вопросами, основная часть которых была продиктована скорее предубеждениями против всяческого прогресса, чем действительно научным интересом, а затем выразили практически единодушное мнение, что всё это действительно здорово попахивает магией и колдовством, имея, должно быть, в виду то обстоятельство, что для изготовления «кормилок» использовались тончайшие слои человеческой кожи, искусно снятые с трупов тех несчастных, кого спасти так и не удалось, а также кровь, взятая у больных.
Возмущённый столь дремучим невежеством почтенных проверяющих, а также необходимостью отвлекаться от важных дел ради удовлетворения праздного и необъективного любопытства, Шерлок, в конце концов, вынудил их удалиться восвояси в свойственной только ему одному манере: начав озвучивать маленькие, но неприятные секретики, которые с лёгкостью «считывал» с лиц, одежды и поведения незваных гостей. Седовласые эскулапы, которых, естественно, совершенно не обрадовала перспектива подобного разоблачения, тут же заспешили в столицу, загоревшись внезапным желанием немедленно доложить Королевскому Совету о происходящем в госпитале.
— Зачем вы раздразнили этих гусей? — леди Хупер, чьё производство средств против зловредных насекомых не вызвало у ревизоров особого интереса, а следовательно — и нареканий, огорченно вздохнула. — Они будут вам мстить, сэр, вот увидите.
— У меня нет времени заниматься их выпасом, миледи, — парировал мужчина, принимая моллино сравнение докучливых лекарей со стадом пернатых водоплавающих. — А месть… Как они могут мне навредить? С их-то уровнем интеллекта?
Девушка, для которой возрастающая с каждым днём язвительность её гениального покровителя давно уже стала делом привычным и простительным, позволила себе не согласиться:
— Поверьте, подобные люди способны проявлять чудеса изобретательности, когда дело касается отмщения обидчикам.
— Я не намеревался их обидеть, просто хотел сэкономить время — и им, и себе, — пожал плечами Шерлок, словно не понимая, о чём идёт речь. — Иначе они бы полдня ещё торчали здесь, мешая нам работать.
Сознавая, что дальнейшие её слова не будут иметь для своенравного мужчины никакой убеждающей силы, мисс Молли лишь снова вздохнула и вернулась к прерванному занятию. Основная часть производства противовшинных средств была перенесена в один из сараев монастыря, где развернулся почти что цех с дюжиной рабочих — таких же волонтёров, как и весь остальной персонал госпиталя, — но составлять рецептуры порошков и мазей леди Хупер продолжала в лаборатории, деля помещение с королевским секретарём, чьё поведение для неё по-прежнему оставалось во многом необъяснимым и таинственным. И пока руки юной служительницы Панацеи привычно ссыпали, сливали, капали и смешивали, её пытливый ум направлял все свои силы, чтобы разгадать эту тайну, снова и снова принуждая бросать в сторону погружённого в работу Шерлока короткие несмелые взгляды, боясь быть пойманной за сим не слишком благовидным для девушки занятием.
К счастью, объект её пристального внимания был в данный момент полностью увлечён своими исследованиями, чтобы заметить этот интерес, не совсем подобающий воспитанной в строгих правилах леди, и карие глаза мисс Молли, почувствовав абсолютную безнаказанность, с каждой минутой становились смелее, всё дольше и дольше задерживаясь то на тёмной копне взъерошенных кудрей, то на чистой линии высокого лба, а то и на чувственном абрисе красиво очерченных губ. Мужчина же, будто напрочь позабыв о присутствии в лаборатории ещё одной живой души, казалось, всецело отдался увлекающим его разум и чувства изысканиям, о чём красноречиво свидетельствовала та богатая и быстро меняющаяся гамма эмоций и мыслей, что отражалась на его одухотворённом лице.
Наблюдавшая эту зачаровывающую игру Молли была ею совершенно околдована, и даже не заметила, как оставила свою работу, полностью предавшись одному лишь созерцанию. На мгновение ей показалось, что сам ангел спустился в их печальное пристанище, чтобы помочь его несчастным обитателям, и сейчас совершает какое-то таинство, должное принести всем покой и облегчение.
В каком-то смысле, так оно и было. Девушка, как и все при дворе, знала, кем на самом деле являлся королевский секретарь, но, в отличии от многих, не считала Шерлока порождением магии или колдовства. Ей хватало ума и образованности понять, что Преданные — это результат честолюбивой попытки пусть безумного, но гениального основателя Школы Идеальных Слуг доктора Франкенштейна с помощью науки усовершенствовать человека, придав ему качества, до этого свойственные только крылатым посланникам небес. Слышала леди Хупер и те многочисленные, хотя и однообразные слухи, что окружали пресловутое заведение, подобно устрашающему флёру, представляя Мастеров-наставников Школы жестокими надсмотрщиками, а методы, используемые для обучения воспитанников — чуть ли не инквизиторскими пытками.
Подумав об этом, Молли вздрогнула от охватившей душу жалости. Даже если треть того, о чём болтали слуги и служанки в родовом имении лордов Хуперов оказалось бы правдой, страшно представить, какие испытания выпали на долю сидящего сейчас перед ней молодого мужчины. И она ещё удивляется, почему он бывает таким холодным и въедливым, почему ведёт себя так, словно стыдится проявлять доброту и милосердие, которые — девушка в этом больше не сомневалась — являются такой же неотъемлемой частью его личности, как незаурядный ум, прозорливость и железная воля. Стоит ли ждать иного от человека, который, наверное, до того, как быть спасённым королём Джоном, не знал иного отношения к себе, кроме жестокости и насилия, а вся его ледяная сдержанность — не более, чем щит, за которым королевский секретарь привык скрывать своё добродетельное и — мисс Молли очень на это надеялась — отзывчивое сердце?
Ах, если бы ей хватило смелости сказать Шерлоку о своих чувствах! Может быть, её пылкой страсти удалось бы пробиться сквозь толстую скорлупу бесстрастия и — кто знает — даже найти под ней некоторую взаимность?