Шерлок нетерпеливо пожал плечами, словно раздражаясь от необходимости объяснять само собой разумеющееся:
— Если сопоставить срок сделанной матери прививки с датой поступления к нам заражённых детей, явно связанных друг с другом родственными узами, то всё становится более чем очевидно. Общие характерные черты внешности лишь подтверждают, что брат и сестра, перенёсшие кризис и идущие на поправку, являются отпрысками нашей новой служащей.
— А мне казалось, что все пациенты для вас на одно лицо, — усмехнулась леди Хупер, стараясь за иронией скрыть наполнившее её сердце умилённое восхищение.
— Я внимателен к деталям, миледи, — не остался в долгу мужчина, смягчивший резковатость тона вежливым кивком.
Какими бы возмутительными ни казались некоторым горожанам те меры, что были приняты шотландским монархом для борьбы с эпидемией, на действенность самих мер это никак повлиять не могло, и вскоре взятая в осаду всеми мыслимыми и доступными способами эпидемия пошла на убыль, так толком и не начавшись. Несколько сотен отдавших Богу душу человек были хотя и печальной, но довольно незначительной потерей по сравнению с той колоссальной жатвой, что могла устроить смертельная болезнь, войди она в свою полную силу.
В монастыре пациенты шли на поправку, да и новых больных поступало всё меньше, что, безусловно, не могло не радовать персонал временного госпиталя, включая и юную леди Хупер. Хотя, к этой совершенно оправданной радости для Молли примешивалась и некоторая горечь, причину которой девушка не желала признавать даже для себя: чем слабее становился недуг, тем ближе было завершение их с Шерлоком сотрудничества. Пусть решиться рассказать королевскому секретарю о своих чувствах леди Хупер так и не осмелилась, но само пребывание рядом с этим не перестающим поражать её воображение мужчиной являлось для неё подлинным счастьем. И, захваченная ослепляющим любовным жаром, мисс Молли напрочь не замечала ни голубых глаз Джона Бэрримора, обращённых на неё с непроходящим восхищением, ни его мечтательных вздохов, ни нежной и ненавязчивой заботы, которой он всячески окружал предмет своей юношеской страсти, воспринимая любые знаки внимания молодого человека, в лучшем случае, как проявление дружеского расположения.
Однако, время шло, и жизнь в их вынужденно изолированном сообществе, приобретя вид устоявшегося размеренного быта, меж тем, позволила персоналу уделять больше внимания своим личным нуждам и желаниям, так что даже доктор Мортимер, избавленный от необходимости принимать и размещать ежедневно огромное количество новых больных, стал значительно более спокойным и благодушным.
Лишь Шерлок по-прежнему редко выбирался из лаборатории, где, обложившись бумагами, предавался размышлениям, надолго погружаясь в состояние, сравнимое разве что с мистическим трансом, а выходя из него, тут же принимался что-то чертить и записывать, покрывая желтоватые листы одному ему понятными знаками и рисунками, отмахиваясь от любого, кто осмеливался подойти к нему с вопросами или же простой беседой. И Молли, участие которой в производстве инсектицидных средств теперь сводилось исключительно к наблюдению и проверке, хочешь-не хочешь, всё больше времени проводила за беседами с доктором Джоном, общение с которым, надо признать, оказалось не только взаимно полезным в профессиональном смысле, но и довольно приятным, несмотря на нередкие споры, до участия в которых порой снисходил и господин Мортимер, согласившись, наконец, признать в леди Хуппер вполне достойную коллегу.
К сожалению, эта почти семейная идиллия вскоре была нарушена неприятным сюрпризом.
Как-то под вечер ворота монастыря сотряслись от настойчивого стука, а волглые мартовские сумерки разорвало мерзким визгливым криком неожиданного посетителя. Стражнику, вышедшему взглянуть на шумного визитёра, этот наглец, разбавляя воздух густым перегаром и поминутно икая, сообщил, что пришёл забрать из госпиталя свою нерадивую жену, которая, вместо того, чтобы зарабатывать деньги, прохлаждается в госпитале за счёт королевской казны. Когда же караульный строго указал нетрезвому скандалисту, что здесь нет прохлаждающихся, а только либо пациенты, либо служащие, неопрятный мужчина тут же принялся подвывать, что жена его и пришла в монастырь вслед за заболевшими детьми.
— Я домой возвернулся после трудов праведных, а её, стервы, нет! — скривив испитую рожу, жалостливо причитал бродяга. — Хорошо, соседи сказали: она детёнышов-то искала, а как узнала, что их почитай дохлых дозор уличный подобрал, так сюда и навострилась. Оставила меня, можно сказать, без средств к существовантию!
В это время к воротам, привлечённые возникшим там шумом, подошли леди Хупер, совершающая уже ставший привычным вечерний моцион, и неизменно сопровождающий её доктор Бэрримор. Услышав жалобы не внушающего доверия оборванца, девушка, не замедлила полюбопытствовать:
— Жена тебя что же — обокрала?
— Да что красть у старого ветерана, благородная госпожа? — чуть не пуская слезу, шмыгнул носом брошенный муж. — Ничего не имею в ентой жизни!
— А ты никак из бывших солдат? — прищурился на оборванца стражник.
— Истину говорите, господин! — закивал мужчина. — Под флагами Его Величества воевал с врагами дорогого отечества. Был в бою контужен и списан в инвалиды. Женился, детишками обзавёлся. А теперь вот один и нищ осталси!
— Ничего не понимаю, — нахмурился молодой доктор, вступая в разговор. — Насколько мне известно, военным инвалидам от государя пенсион положен, вполне для жизни достаточный. У меня есть несколько таких же ветеранов среди постоянных пациентов, — пояснил он вопросительно взглянувшей на него Молли. — И все они ведут вполне приличный образ жизни, особо не нуждаясь. Хотя, судя по виду этого жалобщика, свои средства он явно расходует не на семью или собственное дело, а на частые и губительные возлияния.
— Помилуйте, господин! Как можно? — тут же обиделся визитёр. — А коли даже и так? Я, между прочим, пенсион своей кровью заслужил. Что же мне теперь его — на нахлебников желторотых тратить?
— Это твоё дело — куда и что тратить, — теряя терпение, леди Хупер брезгливо приложила к носу извлечённый из рукава платочек. — Мне непонятно, зачем ты сюда явился?
— Как — зачем? — искренне удивился ветеран, совершенно уверенный в справедливости своих претензий. — Говорю ж — за женой. Я её к делу доходному пристроил — не одному же мне ублюдков кормить — а она вместо работы в госпиталь ваш приблудилась! Живёт тут на всём готовом, а я голодай? Хозяин за неё мне наперёд денег платить не станет.
— Твои дети больны, а жена ухаживает за недужными сиделкой, а не бездельничает, — с самого начала разговора поняв, о ком именно идёт речь, вступился за новую работницу доктор Джон. — А ты, вместо того, чтобы тратить назначенные тебе из казны средства на свои пороки и требовать от несчастной содержать семью, лучше бы нашёл полезное дело для себя.
— О… Ну, так если моя жена тут у вас работает, — словно не замечая обращённого в его сторону негодования, быстро уловивший суть визитёр вперил в благородных собеседников наглые заплывшие глазёнки, — вы мне, почтенные господа, может, за неё и заплатите? За работу-то еённую?
— Поди прочь, негодяй! — первой не выдержала такой развязности леди Хупер. — И у тебя ещё хватает бесстыдства требовать у нас причитающуюся твоей жене плату? Я знаю, к какому делу ты её пристроил — продал в портовый кабак для развлечения матросов! Бедняжка мне рассказала и о своём бесчестье, и о твоей отвратительной сделке! Убирайся! Пока твоя семья находится здесь, ты их не увидишь.
— Что ж, я не гордый, я и подождать могу, — осклаблился мужик, потирая бритую голову. — Издеваетесь, благородные господа, над несчастным инвалидом! Мало того, что в городе мыли, брили, да ещё и гадостью какой-то заражали, так ещё и жену вернуть не хотите? Она мне по закону принадлежит, нас священник венчал, не имеете права жену у мужа отбирать. Я жаловаться буду!
— Да хоть Его Величеству жалуйся! — угрожающе надвинулся на нахала стражник, красноречиво положив ладонь на рукоять меча.
— Ничего, не век же ей тут сидеть, — злорадно прошипел возмутитель спокойствия, отступая на безопасное расстояние, — а выйдет — за всё мне ответит… Ишь, чего удумала — за господ прятаться! Шалишь — я твой господин!..