— Просто приглядитесь получше к окружающим вас людям, — губы мужчины тронула ласковая улыбка. — Уверен, вы увидите это и без моих пояснений.
Голос действовал успокаивающе, а длинные пальцы, незаметно поглаживающие запястья и кисти девушки, довершали начатое. Тело юной леди стало постепенно расслабляться, а вместе с ним — и скрутившиеся в болезненный узел нервы. Душу охватила сонная истома. Заметив это, мужчина подсел на скамью, подставив собственную грудь под безвольно опустившуюся голову леди Хупер. Его рука, скользнув ей за спину, продолжила ласковые поглаживания, подобно тому, как мать утешает испуганного или расстроенного ребёнка.
— Вам нужно отдохнуть, Молли, — слова вибрировали, проникая под кожу, растекаясь по венам не хуже настойки опия. — Завтра утром всё покажется совершенно иным, поверьте.
Девушке стало хорошо и уютно, а мысли, делаясь ленивыми, больше не стучали в виски назойливой капелью. Одна из них, не давая покоя, всё же заставила Молли поднять голову и взглянуть Шерлоку в глаза:
— Я всё испортила, да? Вы больше не захотите быть мне даже другом?
— Другом? — рука королевского секретаря, на секунду замерев, вновь продолжила свои благотворные манипуляции. — Почему же не захочу? Для меня это честь, и я клянусь вам, что буду самым надёжным и преданным вашим другом, миледи, — чуть наклонившись, мужчина совершенно по братски дотронулся губами до чела девушки. Вздохнув с облегчением, Молли вновь уронила голову ему на грудь и задышала ровно и глубоко.
Через несколько минут, убедившись, что его собеседница крепко уснула, Шерлок встал и, бережно подхватив её на руки, поднялся со своей ценной ношей по крутой лестнице башни. Остановившись возле отведённой леди Хупер опочивальни, он на мгновение задумался, но потом решительно толкнул ногой дверь в лабораторию: оставлять девушку на ночь без присмотра ему не хотелось. Уложив её на кушетку и заботливо укрыв пледом, мужчина подбросил несколько поленьев в почти что потухший камин и, разворошив жар под ними кочергой, вернулся к своим бумагам.
Бесцельно переложив с места на место несколько листов, он откинулся на спинку стула и погрузился в размышления.
Мысли, отпущенные на свободу, незаметно коснулись спящей на кушетке девушки. Её искренние чувства задели в душе Преданного струны, о существовании которых он даже не догадывался. Да и не могло быть в его выхолощенной и вымуштрованной душе подобных струн! Откуда им было взяться, если на любые личные симпатии было наложено строжайшее табу, подкреплённое вспышками боли в случае его нарушения? Одно дело — любовь к Хозяину, пусть даже и не совсем укладывающаяся в рамки принятых между Преданным и господином отношений, и совсем другое — дружеское расположение к девушке, заботу о которой ему даже не поручали. И все остальные эмоции, возникающие где-то в области сердца при виде несчастных больных, просящих о помощи, или женщины, умоляющей о встрече с детьми, или пьяного бродяги, после прикосновения к которому захотелось сразу же вытереть обо что-то руки. И еще — необъяснимый страх перед всеми этими чувствами и подспудное желание их избежать, спрятаться за толстой скорлупой отстранённости и равнодушия.
И причина не только в желании уйти от оглушающего болезненного разряда.
Шерлок задумался. Он уже давно не испытывал той боли, что была его постоянной спутницей во дворце эплдорского князя, являясь следствием не только пристрастия бывшего Хозяина к жестокому и извращённому сексу, но и постоянного, хотя и невольного нарушения приказов, абсолютно несовместимых с базовой личностью Универсала. «Боль — ваш союзник!» Что ж, у Шерлока, кажется, больше не было необходимости в этом союзнике.
Продолжая исследовать в себе то, что у людей было принято считать душой, Преданный не мог не сделать единственно правильный и всё объясняющий вывод: желание Хозяина Джона о том, чтобы Шерлок смог отыскать собственное, много лет назад потерянное «я», начало осуществляться, к тому же — семимильными шагами. Это было странно, удивительно и… пугающе. Но в то же время — и восхитительно.
Мысли роились в кудрявой голове, спеша и обгоняя друг друга.
Они не виделись с Хозяином несколько долгих недель. Разумеется, Джон перед отъездом Шерлока отдал ему приказ не чувствовать себя брошенным или обделённым хозяйским вниманием, но та светлая тоска, что постоянно пульсировала где-то в самом сокровенном уголке сердца, лишь обостряя предчувствие неизбежной встречи, не имела ничего общего с всепоглощающим отчаянием, на борьбу с которым во время разлуки с господином у Преданных уходило множество сил и энергии.
Связь с Джоном, не теряя прочности, не была удушающей и навязчивой, не ощущалась, как ошейник с цепью, всё более натягивающейся с каждым проведённым врозь днём, а, скорее, как тёплое и немного грустное чувство. Грустное — потому что сейчас они были не вместе.
Шерлок усмехнулся с едва ощутимой горечью: Джон никогда бы не надел на него ошейник. Его методы были совершенно иными, хотя и не уступали по надёжности тем, что употреблял князь Магнуссен. Преданный провёл ладонью по шее, словно желая удостовериться в отсутствии ненавистного аксессуара. Для Его Светлости посадить раба на цепь было таким же обычным делом, как, например, взнуздать, будто норовистую лошадь, безжалостно, до крови врезаясь железными удилами в уголки рта, придавая собственным извращённым забавам дразнящий привкус укрощаемой непокорности.
Джон приручал к себе заботой и лаской. Нежностью. Вниманием. Уместной и идущей от сердца похвалой. И всё это было крепче любых цепей и оков, хотя и не ощущалось растирающими тело и душу кандалами. Зависимость была лёгкой и приятной. Да и было ли это зависимостью?
Работая над вакциной, занимаясь тем, что представало перед ним действительно интересной и захватывающей загадкой, Шерлок порой забывал, кем он на самом деле является. Внутренняя свобода ощущалась пусть коротко, но вполне явственно. И маняще.
Шальная идея вдруг пробила мозг с силой ударившей молнии: а что, если теперь он вообще смог бы обходиться без Хозяина, не обрекая себя на медленную и мучительную смерть? Возможно ли подобное для Преданного? У Шерлока на миг перехватило дыхание. Но ожидаемого болевого шока не последовало даже вслед за настолько крамольной мыслью. Вместо этого возникло очень чёткое и ясное чувство: всеми фибрами своего нового, пробивающегося через насаждаемые годами запреты самоосознания ему АБСОЛЮТНО не хотелось проверять степень собственной независимости.
В дверь лаборатории неожиданно постучали. Бросив взгляд на спящую Молли, Шерлок поспешил узнать причину столь позднего визита. В коридоре его ждал только что прибывший из Эдинбурга гонец.
— Добрый вечер, господин, — парень протянул Преданному письмо. — Это от Его Величества. Король ждёт ответа незамедлительно.
На тонком листе было написано всего несколько слов: «Завтра вечером жду у Карла», но Шерлок физически ощутил пропитавшую каждую букву тоску. Желание Джона увидеться отозвалось в нём самом звенящей хрустальной нотой и внезапно стало почти невыносимым. Вдохнув поглубже, чтобы усмирить участившийся пульс, Преданный поднял на гонца полный невозмутимости взгляд:
— Передайте Его Величеству, что я непременно буду.
Комментарий к Глава 31 *юникорн – шотландская золотая монета, впервые выпущенная при Якове
III
в 1486-м году. На аверсе изображен единорог — животное, символ Шотландии — с короной и гербовым щитом, на реверсе — крест, а посередине — звезда.
**чуча – опоссум. Впервые упоминается в “Хронике Перу” автора Сьеса де Леона, испанского священника, солдата и учёного-гуманиста. Раненый или сильно напуганный опоссум падает, притворяясь мёртвым. При этом его анальные железы испускают секрет с неприятным, имитирующим трупный, запахом.
====== Глава 32 ======
Джон расположился за самым дальним столом в зале, время от времени блуждая взглядом по немногочисленным постояльцам Карла. Их количество явно оставляло желать большего, впрочем, вполне предсказуемо — страх перед болезнью, ещё более усугубившийся из-за активно и почти насильственно принимаемых против неё мер, никак не способствовал тяге к общественным местам. Пара завсегдатаев (насколько Джон мог судить по приветливой и свойской улыбке хозяйки в их адрес), да в противоположном углу шумная компания из восьмерых мужчин в простых плащах, но при отличных мечах и кинжалах — на первый взгляд, вольные наёмники на отдыхе или в поисках службы. Прислушавшись к их чуть заметному акценту, Ватсон безошибочно определил выходцев с уэльских просторов.