Шерлок задерживался, и король слегка приуныл в одиночестве.
От Джонса Его Величество отделался довольно легко, ведь в отличие от Лестрейда — который, будучи поставленным перед необходимостью выбирать между выполнением королевских приказов и королевской же безопасностью, пользуясь правами друга детства Джона, неизменно отдавал предпочтение второму — лейтенант даже думать не смел о таком произволе. Он, разумеется, попытался уверить самодержавного подопечного, что подобная легкомысленность, особенно в столь неспокойное время, может иметь неприятные и непредвиденные последствия, но переубедить своенравного монарха было не легче, чем сдвинуть с места Грампианы*. Единственное, на что согласился венценосный упрямец — до дверей таверны его сопроводит караул. На обратной же дороге в замок, по мнению Его Величества, в качестве охраны ему будет вполне достаточно пришедшего на встречу Шерлока. Компромисс получился сомнительный, но спорить с королём временный командир охраны попросту не посмел.
Карл тоже отсутствовал, по словам дородной, заметно округлившейся жёнушки, укатив на прибрежный рынок за свежим вечерним уловом. Впрочем, добрая Дулс, не нарушая давней договорённости на такой случай и не выдавая инкогнито короля, мигом водрузила перед высоким гостем огромную кружку с пенящимся элем, ласково шепнув на ушко, что жаркое, приправленное овощами и черносливом, тоже вот-вот будет готово, и монаршее настроение уверенно поползло в гору.
Шерлок, наверняка, был уже близко. Почти два месяца, проведённых врозь, обострили чувства Джона до предела, и сейчас ему даже казалось, что он слышит нетерпеливый стук копыт по мощённым улочкам столицы — тонконогий племенной жеребец из королевских конюшен, несущий долгожданного всадника, несомненно, уже пересёк границы Эдинбурга.
Его Величество попытался усмирить готовое выскочить в счастливом предвкушении сердце: в конце концов, он позвал Шерлока не только ради того, чтобы увидеться, хотя, надо признать, эта причина была более чем весомой. И, тем не менее, прекрасно осознавая, что пребывание Преданного в госпитале, а значит — и связанная с этим разлука, являются мерами крайне необходимыми и оправданными, Джон всячески сдерживал настойчивое желание вернуть своё зеленоглазое сокровище во дворец, с поистине железным терпением ожидая, когда для этого возникнет достаточно значимый повод.
И таким поводом — увы, не слишком приятным — оказался доклад группы докторов, посланных Советом для проверки дел в монастыре, отведённом для заражённых тифом жителей города и окрестностей.
Досточтимые служители панацеи, заслугами коих, по большей части, являлись происхождение и достаток, а не собственные достижения на лекарском поприще, дружно придерживались мнения, что врачебная наука должна быть достоянием исключительно богатого сословия, способного отблагодарить за излечение не только добрым словом, но и звонкой монетой. Тех же, кто не мог похвастать толстой мошной, пусть обслуживают знахари и цирюльники, пускающие кровь. Имея деньги и положение, являясь личными докторами знатных особ, эти эскулапы осуждали всё, что было связано с новыми веяниями в медицине, потому как совершенно искренне считали, что лучше придерживаться хорошо известных, пусть даже и устаревших методов, чем тратить силы и время на изучение новых.
Неудивительно, что сии учёные мужи не питали особых восторгов ни относительно проводимой врачебной реформы, ни в адрес главы гильдии доктора Мортимера, считая его выскочкой и чуть ли не революционером, стремящимся подорвать давно сложившиеся правила и устои медицинского сообщества. Строптивый доктор, рьяно взявшийся за претворение в жизнь поставленных перед ним Его Величеством задач, всячески продвигал молодых лекарей, независимо от их положения и происхождения, а также ратовал за всевозможные новшества, чем приводил своих умудрённых опытом и развращённых сытой жизнью коллег в сильнейшее раздражение.
Шерлок же, мало того, что вынудил заранее предубеждённых проверяющих почувствовать их личную некомпетентность в вопросах лечения опасной болезни, так ещё и усилил возмущение степенных эскулапов своими дедуктивными фокусами, заставив всю честную компанию сразу по прибытии в Эдинбург подать на королевского секретаря коллективный донос пославшим их министрам.
И хотя большинство советников отнеслось к претензиям докторов довольно равнодушно, нашлись и те, кто попытался раздуть из этого скандал, возмущаясь столь неподобающим поведением королевского протеже, происхождение которого для них, при всём внешнем смирении, было почти неприемлемым. Джону в очередной раз пришлось указать этим высокопоставленным господам их место, заодно напомнив, что столь быстрой и малокровной победой над эпидемией они обязаны именно его секретарю, а также всей отважной команде молодых лекарей, которые под руководством доктора Мортимера не побоялись бросить вызов смертельному недугу. Конфликт был улажен, но Его Величество решил, что необходимо срочно переговорить с Шерлоком, дабы, пояснив ему всю опасность подобных выходок, избежать неприятностей в будущем.
Во всяком случае, именно этой причиной Джон Хэмиш Ватсон Шотландский оправдывал своё пребывание в трактире, а также то волнующее нетерпение, которое он при этом испытывал.
Поглубже надвинув шляпу на глаза во имя конспирации и вытянув уставшие за день ноги на соседнюю лавку, Джон уже было решил, что предчувствие сыграло с ним злую шутку, и с некоторым разочарованием настроился на вынужденное ожидание, как дверь распахнулась и, взметнув полами длинного плаща, стремительной, принёсшей с улицы вечернюю прохладу птицей или же не успевшим сложить крылья ангелом, его личное чудо влетело в просторный зал таверны.
К несчастью, поднявшийся в эту минуту со своего места один из пировавших наёмников имел неосторожность, пошатываясь и бормоча себе под нос незатейливый мотивчик, направиться к выходу с явным желанием освободиться от усиленно вливаемой в себя на протяжении вечера хмельной жидкости. Не сумев скоординировать движения и запнувшись о попавшуюся на дороге скамью, бравый выпивоха выкатился прямо под ноги резво ворвавшемуся в помещение Преданному и уткнулся в складки плотной материи, не успевшей опуститься при резком движении уворачивающегося от столкновения Шерлока.
Пьяненький мозг не смог среагировать иначе, чем заставить руки своего хозяина вцепиться в тёмную шерсть чужого одеяния, конечно же, исключительно для устойчивости, а заплетающийся язык — озвучить первое, что пришло в этой ситуации в голову:
— А ты кто ещё такой?
Джон, с весёлой усмешкой наблюдавший нелепую сцену, естественно, не мог слышать того, что, наклонившись к самому уху, с абсолютно бесстрастным выражением на лице говорил тянувшему его за плащ парню Шерлок. Но по заалевшим щекам и остолбеневшему взгляду незадачливого головореза понял — вечер, с решительностью застоявшегося в стойле и вырвавшегося, наконец, на свободу иноходца, перестаёт быть томным.
Король закатил глаза к прокопченному потолку, отодвинул от себя недопитый эль и, вместо приветствия уже подходившему как ни в чём не бывало Преданному, покачал головой:
— Шерлок, я же просил. НЕОДНОКРАТНО. Ну какого чёрта? Что ты ему сказал? Или ты заскучал без стали в руке и решил, пользуясь случаем, поразмяться?
Тот, не забыв выразить почтение едва уловимым — дабы не нарушить конспирацию — поклоном, лишь пожал плечом, располагаясь напротив своего государя и с интересом заглядывая тому в кружку, в то время, как живым подтверждением монарших выводов и опасений так и не вышедший за порог наёмник дышал всё учащённее и, вцепившись в гарду короткого меча, болтавшегося на перевязи, медленно разворачивался к присевшему спиной к публике кудрявому недоразумению. Требовательный басок, черпая уверенности в холодящей руку стали и возможной поддержке приятелей, слегка заикаясь, сердито потребовал сатисфакции:
— Повтори, что ты сказал!