— Я об этом никогда не рассказывала — зная Ваше отношение к Школе, попросту не решалась — но Шерлок не первый Преданный, которого мне довелось узнать так… близко.
Неоднозначность последних слов женщины отозвалась неприятным толчком в груди, и Джон окинул супругу недоверчивым взглядом. Но лицо королевы оставалось спокойным, и в тоне, которым она продолжила говорить, не было никакого подозрительного знака — лишь горьковатый привкус давно пережитого горя:
— Мой отец, лорд Морстен, приобрёл Идеального Слугу года за два до того, как… — губы Мэри поджались, ресницы затрепетали, но Её Величество тут же справилась с нахлынувшими эмоциями. — Батюшка назвал его Раймондом*, и молодой человек действительно скоро доказал, что достоин этого имени. Он был сильным, умным, образованным, привлекательным, а главное — бесконечно преданным. Надо ли говорить, что отец вскоре стал доверять ему едва ли не больше, чем самому себе? Раймонд выполнял самые сложные и ответственные поручения, предвосхищая желания хозяина ещё до того, как отец их высказывал. Куда бы мы ни отправлялись — Преданный всегда следовал за нами, и я до сих пор не могу забыть то удивительное чувство абсолютной защищённости и умиротворения, которое испытывала рядом с этим необыкновенным существом. А уж как была привязана к нему Лиззи, моя младшая сестрёнка! Порой, не могла уснуть без сказок, которые молодой человек, казалось, придумывал тут же, на ходу, и рассказывал негромким завораживающим голосом…
Мэри смолкла, погрузившись в воспоминания, и Джон, весьма заинтригованный рассказом жены, вынужден был вернуть её в действительность осторожным вопросом:
— Этот Преданный был Универсалом?
— Нет, что Вы! — слабо улыбнувшись, Её Величество снова вернулась к прерванному повествованию: — Универсалы слишком дороги, Раймонд был Специалистом, но даже этого хватило, чтобы он стал для отца незаменимым. Юноша готов был пожертвовать собственной жизнью ради каждого из членов нашей семьи, не ожидая взамен ни платы, ни наград. Но главным для него, естественно, был Хозяин.
— И всё же, Преданному не удалось уберечь лорда Морстена от трагедии, — задумчиво произнёс Джон, с несвойственной ему бестактностью напоминая женщине о пережитой потере — собственное отчаяние убитого горем короля порой притупляло и его врождённые благие качества, и приобретённые добродетели.
— Не удалось, — кивнула Мэри, и выражение печали на её лице стало более глубоким. — В тот день Раймонд отправился в город к ювелиру: отец готовил для матушки подарок ко дню ангела, очень красивое и дорогое колье, и не решился поручать его доставку кому-то другому. Пожар в поместье начался внезапно, поздним вечером, и именно в том крыле, где располагались наши с сестрой опочивальни. Разумеется, отец с матушкой тут же бросились к нам, желая спасти, и таким образом тоже оказались в огненной ловушке, отрезанные от выхода стеной огня. Дым застилал всё, проникал в глаза и горло, душил… Это было ужасно! Слуги пытались потушить пламя, но их усилия оставались тщетными. А потом сквозь этот ад к нам прорвался Преданный: одежда и волосы на нём дымились, но он был спокоен и сосредоточен, как всегда. Позже я узнала, что, увидев отсветы пожара в ночном небе, он загнал коня, торопясь к нам на выручку. Первым делом Раймонд кинулся к отцу, но лорд приказал спасать меня и Лиззи. Преданный закутал нас с сестрой в свой плащ, оказавшийся пропитанным водой, и, сграбастав в охапку, вынес во двор. Передав нас слугам, он вновь бросился в огонь, чтобы спасти родителей, но смог вынести из пожара только их тела: они задохнулись от дыма…
Женщина вздохнула, преодолевая собственную скорбь:
— Раймонд ещё какое-то время пытался вернуть отца к жизни, когда же убедился, что это невозможно — он точно застыл, окаменел. Не произнёс больше ни слова… Вскоре приехал наш дядюшка, чтобы позаботиться о погребении, а потом и о нас с сестрой, но ни ему, ни кому-то из слуг так и не удалось вывести Преданного из его оцепенения. Тот не пил, не ел, не спал, а после того, как тела родителей перенесли в фамильный склеп — сел у входа и просидел там более двух недель, пока не умер, должно быть, от жажды. Не скажу, что смерть Раймонда была для меня не менее ужасной, чем гибель отца и мамы, но именно после этого я по-настоящему почувствовала себя сиротой.
Мэри взглянула на Джона с участливым пониманием:
— Как видите, я знаю, о чём говорю. Преданные действительно верны своим Хозяевам до смерти, и если Шерлок принял решение вернуться к князю Чарльзу, — королева чуть скривилась, произнося ненавистное имя, — то это было продиктовано исключительно интересами сэра Магнуссена.
— Но почему именно сейчас? — казалось, рассказанная Мэри история сблизила державных супругов, почти вернув Джону утраченное к Её Величеству расположение.
— Возможно, потому что он получил то, зачем был послан: Ваше абсолютное доверие и… — женщина замолчала в нерешительности, но потом, взглянув прямо в лицо мужа, закончила с едва уловимой горечью, — …Вашу любовь. Именно сейчас его предательство должно было выбить Вас из колеи, заставить позабыть всё, над чем Вы так самозабвенно трудились. Разве не этого хотел князь — выбить почву у Вас из-под ног, лишить сил и устремлений? И разве вероломное дезертирство Вашего… секретаря не привело именно к таким последствиям?
Откинувшись в уютную глубину кресла, Его Величество задумался. Объяснение супруги выглядело довольно правдоподобным, более того — наиболее вероятным, если учесть всю имеющуюся у Джона на этот момент информацию. Если правителю Эплдора действительно нужно было лишить его жизненных сил и воли, превратить полного энтузиазма и идей противника в пустую развалину — ему это удалось. Тогда и побег Шерлока вполне оправдан, и время выбрано идеально: никогда ещё король не чувствовал такой близости к своему другу и возлюбленному, никогда ещё его мечты и надежды не заходили так далеко, увлекая своей возможностью и обещанием бесконечного счастья. Если Преданный без всяких усилий мог прочесть это в открытой перед ним душе Джона, то нет ничего удивительного, что он решил нанести удар — цель была достигнута и повержена.
Притупившаяся было боль вновь охватила голову пожаром разочарования и унижения: князь Магнуссен посмеялся над ним, жестоко отомстив за дерзкое намерение лишить эплдорского владыку привычного ему образа жизни. В глазах потемнело от подступившей к горлу тошноты. Мэри озабоченно подалась к королю, готовая призвать слуг и доктора.
— Нет, не беспокойтесь, мадам, — остановил её намерения Джон. — Я просто устал и нуждаюсь в отдыхе.
Абсолютно правильно истолковав желание короля побыть в одиночестве, Её Величество поднялась, поклонилась и покинула опочивальню, плотно прикрыв за собой дверь.
Впрочем, долго находиться в одиночестве Джону не позволили: явившийся сразу после ухода королевы камердинер ласково, но настойчиво уложил самодержавного подопечного в постель, не забыв напоить его перед этим успокоительной микстурой, и когда дыхание Его Величества стало спокойным и глубоким — занял сторожевой пост в одном из стоящих у камина кресел, с твёрдым намерением не покидать короля ни на минуту.
Стены и низкий потолок коридора, по которому Джон торопливо следовал за слугой-провожатым, пропахли сыростью и смертью. Тяжелый удушающий смрад. Король не понимал, какие дела у него могут быть в этом отвратительном месте, но покорно шагал вперёд, стараясь не споткнуться на неровно уложенных камнях мощёного пола.
Слуга, вобравший голову в узкие плечи в некоем подобии учтивого поклона, отворил перед Его Величеством тяжёлую, обитую железом дверь и отстранился, пропуская монарха перед собой.
Довольно просторное помещение, представшее взору Джона, не отличалось ни уютом, ни убранством, и напоминало зал суда, но значительно меньших размеров и не такой торжественный. Одна часть его была освещена, другая же пребывала в таинственном и почему-то пугающем полумраке, позволяющем разглядеть только колеблющиеся тени. На освещённой стороне за узким столом восседало несколько почтенного вида мужей, багровые сутаны которых указывали на их принадлежность к Святой Церкви. Робкого вида секретарь, неуловимо похожий на доктора Андерсона, притулился в углу, согнувшись за низеньким столиком и не смея поднять на вошедшего государя бегающих глазёнок.