Сидящие за столом воззрились на Джона в немом ожидании. Теряя терпение от этого затянувшегося молчания, Его Величество сурово сдвинул светлые брови:
— Итак, господа, что здесь происходит?
Благообразные господа переглянулись. Один из них — худощавый, с орлиным носом и венчиком седых волос вокруг прикрытой скромным пилеолусом** лысины — вышел из-за стола и приблизился к королю:
— Здесь происходит суд божий, государь, и нам нужна Ваша помощь.
— Помощь? — под ложечкой неприятно засосало. — Какая помощь нужна от меня божьим судьям?
— Нам нужно, чтобы Вы помогли нам узнать правду, Ваше Величество, — орлиноносый священник взглянул куда-то за спину Джона, и тот, предчувствуя недоброе и невольно повинуясь настойчивому взгляду, обернулся к тёмной стороне зала.
Хотя тёмной она уже не была. Укреплённые на стенах лампады зажглись, наполняя пространство мерцающим светом, не слишком ярким, но вполне достаточным для того, чтобы отчётливо рассмотреть всё происходящее.
Молодой король никогда не был приверженцем ведения допросов с пристрастием, да и Святая инквизиция покинула благословенные пределы Шотландии ещё до его рождения, и тем не менее, Джону не было нужды спрашивать о назначении представшего взору приспособления, напоминающего видом употребляемые для перемещения тяжёлых грузов лебёдки, не единожды виденные им на строительстве фортов и доков. Но, в отличие от тех полезных механизмов, данное, скрывавшееся до поры в темноте творение инженерной мысли вызывало не гордость за человеческую изобретательность, а отвращение.
Длинная верёвка, переброшенная через укреплённый на балке под самым потолком блок, одним своим концом была привязана к низко вбитому в стену толстому кольцу, а другим — крепко стягивала запястья подвешенного в нескольких метрах над полом человека. Из-за того, что руки несчастного были связаны за спиной, теперь, под весом тела, плечевые суставы неестественно вывернулись. Это, будучи ясным даже неискушённому, причиняло страшную боль, но по мнению достопочтенных святош, всё же недостаточную, так как к ногам пленника, также крепко стянутым в щиколотках, крепилось нечто наподобие увесистого каменного жёрнова.
Голова молодого мужчины безвольно свешивалась на грудь, глаза были закрыты, но, несмотря на то, что тёмные вьющиеся пряди скрывали половину лица бедолаги, Джон узнал его мгновенно, и это узнавание тут же подступило к горлу удушливой тошнотой.
Шерлок.
На иссеченном кнутом теле — орудие пытки валялось тут же, на грубо сколоченном столе, рядом с прочими жуткими инструментами сего возмутительного промысла — не было ничего, кроме изодранных кюлотов, тёмный бархат которых заскоруз от впитавшейся в него крови. Краем захваченного ужасом сознания Джон зачем-то отметил, что в последнюю их с Преданным встречу его секретарь был одет именно в этот костюм, трудноузнаваемая деталь которого сейчас едва прикрывала бёдра парня, истерзанные ничуть не меньше обнажённых груди и спины.
Праведный гнев, сменив тошнотворный ужас, вспыхнул в сердце Шотландца, изливаясь из потемневших, как небо перед грозой, глаз. Повернувшийся к святейшим инквизиторам государь, казалось, мог убить одним взглядом, а сталь, звенящая в голосе, была способна проткнуть любого, кто посмел бы встать на пути Его Величества:
— Откуда здесь этот человек и почему вы подвергаете его пыткам?
Зевс, спустившийся с Олимпа, чтобы лично объявить нечестивым людишкам о конце света, не был бы так грозен и опасен, как Джон Ватсон в данный момент, но на физиономиях служителей божьих не дрогнул ни один мускул.
Орлиноносый инквизитор, теребя пальцами ониксовые чётки, поднял хищно изогнутую бровь:
— Вы ведь сами приказали, Ваше Величество. Это колдун. Чернокнижник. Прислужник дьявола. Он проник в замок и пытался совратить Вас, государь. За это он должен быть отправлен на костёр. Но закон требует соблюдения всех формальностей, а этот нечестивец не желает признавать свою вину.
— Я?! Что за бред?! И с чего вы взяли, святой отец, что он вообще виноват? — ноздри Джона трепетали от негодования и злости.
— Но как же, государь? — священник развёл руками, выражая крайнюю степень удивления. — Этот преступник либо колдун, либо шпион Вашего злейшего врага — третьего не дано! И мы с братьями собрались здесь с особой миссией: добиться от него правды. Иначе мы все погибнем: и Вы, и королева Мэри, и капитан Лестрейд, и ваша кормилица Марта Хадсон, — все, кто Вам дорог, весь Ваш двор, а возможно — и вся Шотландия.
Джон не понял — почему, но слова инквизитора внезапно показались ему убедительными: разумеется, третьего не дано! Как иначе? Какое третье может быть? И всё же растянутый на дыбе человек не вызывал у Его Величества ни ненависти, ни даже неприязни. Вместо этих вполне уместных чувств душу переполняли жалость и сострадание. Король повёл плечами, отгоняя тянущую боль — казалось, будто это его суставы были сейчас немилосердно выкручены.
— Опустите его, — приказ прозвучал настолько твёрдо, что святые братья не посмели ничего возразить. Тощий собеседник монарха подал знак подручному, и прежде чем Джон смог что-то сказать, тот со знанием дела резко отпустил верёвку, позволив пленнику упасть на каменный пол. От новой волны нестерпимой боли, вызванной стремительным спуском и ударом, несчастный содрогнулся и пришёл в себя, не успев сдержать мучительный стон, ударивший по нервам Его Величества не слабее оглушительного крика.
Морщась, словно от боли, преодолевая желание тут же броситься к упавшему, Джон с яростью воззрился на стоящего рядом святошу:
— Что за бессмысленная жестокость?! Он всё же человек, в чём бы его ни обвиняли! Тем более, что вина его, насколько я могу судить, всё ещё не доказана.
— В том-то и дело, государь! — ничуть не смутившись, инквизитор поднял на короля полные надежды глаза. — Вот в этом нам и нужна Ваша помощь.
— Объясните толком, — еле сдерживаясь, чтобы не взглянуть на изломанное мукой тело Преданного, потребовал Джон.
— О, всё просто, сир! — орлиноносый говорил неторопливо, но очень чётко, отмеряя слова, как капли в клепсидре. — Для того, чтобы вынести правильное и справедливое решение, нам нужно знать правду. Если этот человек колдун — его ждёт смерть на очистительном костре, если же он шпион — то его необходимо будет запереть в самой дальней и тёмной камере тюремной башни до конца его никчёмных дней. Но, — священник сокрушённо вздохнул, — негодяй молчит и не желает сознаваться ни в чём. Мы считаем, что только Вы сможете добиться от него признания.
— Как? — король сглотнул, заранее предвидя чудовищность ответа.
Он не обманулся — чуть пожевав тонкими губами, его собеседник произнёс с особой проникновенностью:
— Вы же проводник Света, Ваше Величество! В ваших руках даже раскалённое железо становится божьим орудием.
Неожиданная тяжесть в собственной ладони привлекла внимание Джона и, подняв руку, он с удивлением и ужасом увидел крепко зажатый в кулаке толстый железный прут с деревянной рукоятью, конец которого пылал почти белым жаром.
«Это уже было, было! — забилось в голове оглушающим дежавю. — В винном погребе. В самом начале. Неужели теперь настал конец? Круг замкнулся?» Мысли туманно клубились, непонятные даже себе самому, но вызывающие тягостное и горькое предчувствие.
Двое подручных, ловко отвязав жёрнов, но по-прежнему оставив конечности жертвы туго стянутыми — Джон почти ощущал, как тонкая и прочная верёвка врезается в растёртую кожу — подтащили совершенно несопротивляющегося парня к ногам короля и, придерживая за вывернутые за спину локти, поставили перед государем на колени. Так и не взглянув на Его Величество, Преданный опустил голову, уставившись в траурный гранит пола.
С пронзительной ясностью предвидя неизбежность происходящего, но всё ещё продолжая упрямо сопротивляться неумолимому року, Шотландец тряхнул отросшими волосами:
— Раскалённое железо — так обязательно? Почему я не могу просто спросить?
— «Просто» он не скажет, сир! — прижал руку к груди священник. — Мы пытаем его уже несколько дней, но строптивец не произнёс ни звука, кроме нескольких тихих вздохов и стонов. Да и огонь в наших руках бесполезен. Только Вы сможете заставить нечестивца сказать правду. Пусть скажет, пусть ответит на вопрос — любит ли он Вас? Если да, то он точно колдун. Если же нет — то эплдорский шпион.