— Позавтракайте со мной, милорд, — проворковала она Джону, сопровождая слова участливо-извиняющейся улыбкой. — И простите, что принимаю Вас в таком виде. Доктор Андерсон беспокоится о моём здоровье и настаивает на постельном режиме.
— Что-то серьёзное, мадам? — забеспокоился король.
— Не думаю, но Вы же знаете Филипа — он мастер поднимать бурю в стакане воды. — Мэри вздохнула: — Доктор опасается преждевременных родов.
Пропуская мимо ушей эту уже незначительную для него ложь — обеспокоенная мать всего лишь пытается защитить себя и своего будущего ребёнка, разве это не её святое право во имя спасения? — Джон кивнул.
— Даже если господин Андерсон просто перестраховывается, никакая предосторожность не будет излишней, миледи. Берегите себя, умоляю! — сама мысль о том, что и это, уже заведомо любимое им существо может быть потеряно, вызывало у Джона дрожь. И хотя истинная причина королевского беспокойства была ясна Её Величеству, как божий день, тревога мужа была ей приятна.
— Разумеется, государь, я приложу все усилия, чтобы родить Вам здорового и крепкого наследника, — прислушавшись к себе, женщина тихонько рассмеялась. — И судя по тому, с какой силой малыш бьётся у меня под сердцем, он будет настоящим непоседой.
Мэри ласково погладила круглый живот и снова рассмеялась. Повинуясь непредсказуемому инстинкту, Джон протянул раскрытую ладонью вперёд руку:
— Я могу?..
— О, конечно, сир! Думаю, ребёнку будет приятно ваше прикосновение. Он так нуждается в нашей любви, Джон! Вы же будете его любить, государь? — в голосе королевы звучала скрытая за шутливостью надежда.
Дотронувшись до прикрытого тонким шёлком пеньюара лона, Его Величество с отчётливой ясностью ощутил крепкий толчок, за которым последовало ещё несколько ощутимых ударов, а затем под ладонью словно прошмыгнула взмахнувшая хвостом разгулявшаяся рыбка. Утешенное сердце короля сжалось от щемящей нежности:
— Я уже люблю его, Мэри. Очень люблю!
Счастливую семейную идиллию нарушил принёсший завтрак лакей, следом за которым в опочивальню впорхнула с крайне озабоченным видом вездесущая миссис Хадсон.
— Простите, Ваше Величество, — обратилась она к королеве, приседая в несколько старомодном реверансе, — и Вы, государь, но я решила, что дело не терпит отлагательств… — старушка помахала перед собой зажатым в сухонькой ручке запечатанным письмом.
— И что сие значит, миссис Хадсон? — не смогла сдержать недовольства Мэри, с сожалением чувствуя, как рука венценосного мужа соскальзывает с её живота, а всё только что принадлежащее ей одной монаршее внимание переключается на запечатанное сургучом послание.
— Я обнаружила это сегодня среди писем, полученных нашим благотворительным фондом, — закудахтала Марта, сопровождая свою суетливую речь выразительными жестами. — Лежало в корзине поверх остальной корреспонденции. Послание адресовано Вам, государь, но на нём стоит пометка «Шерлок», и я подумала…
— Дайте его сюда! Немедленно! — соскочив с кровати заметно расстроившейся супруги, Джон почти вырвал аккуратно сложенный лист и, не сказав больше ни слова, стремительно покинул апартаменты королевы, оставив обеих дам в недоумении и полном смятении чувств.
Однако, надо признать, что и чувства Его Величества пребывали в более чем смятенном состоянии. Почерк на послании был незнакомым, но от кого бы оно ни было, ничего хорошего слегка измятый лист голубоватой бумаги не сулил — в этом Джон был почему-то уверен. И всё же это были новости о Шерлоке. А что же ещё?
Влетев в собственные покои с почти неприличной скоростью, бросив на ходу оторопевшему Лестрейду: «Никого не пускать!» — Джон нетерпеливо сломал печать, кроша на бесценные ковры ломким сургучом, и впился в размашистые неровные строчки жадным взглядом. Заляпанные чернильными кляксами буквы запрыгали перед глазами, прошибая мозг упрятанным в них смыслом:
«Милостивый государь! Только глубокое почтение к Вашей особе да ещё свойственное любому человеческому сердцу сострадание вынуждают меня написать Вам это послание, несмотря на всю связанную с этим опасность. Я не могу открыть ни своего имени, ни положения, но именно в силу последнего мне довелось стать свидетелем ужасной сделки, заключённой человеком, известным Вам под именем Шерлок, и неким высокопоставленным лицом, само упоминание которого способно привести в трепет каждую живую душу. Юноша, долгое время исполнявший роль королевского секретаря при эдингбурском дворе, по собственной воле отдал себя в полное распоряжение упомянутого лица, об имени которого Вы, я уверен, догадываетесь, предоставив тому возможность применять к себе такие методы и способы, которыми могла похвастать разве что Святая Инквизиция в пору самого расцвета охоты на ведьм. За это высокопоставленная особа поклялась оставить в покое Ваше Величество, не подвергая опасности ни Ваше здоровье, ни репутацию, во всяком случае, до тех пор, пока у добровольной жертвы будут силы выдерживать творящееся над ней насилие. Если этот преданный слуга Вам хоть сколько-нибудь дорог — проявите милосердие и употребите свою монаршую власть, дабы вырвать его из лап жестокого палача и прекратить те немыслимые страдания, которым молодой человек подвергает себя ради Вашего благополучия, ибо видеть подобное — выше всяких человеческих сил!»
Господи… Шерлок, зачем?.. Впечатавшееся в королевское сознание каждым своим словом письмо тут же отозвалось сильнейшим желанием немедля седлать коней и нестись в Эплдор — упомянутым важным лицом, несомненно, был князь Чарльз — чтобы любыми мыслимыми и немыслимыми способами вызволить этого глупого мальчишку, невесть почему решившего, что его жертва может быть принята Джоном без каких-либо возражений. О, как, наверное, был доволен Его Светлость, получив в свои лапы столь вожделенную им игрушку! Руки Шотландца непроизвольно сжались в кулаки, а губы побледнели от негодования. Перед мысленным взором возникла, по крайней мере, дюжина вариантов медленной и мучительной смерти, которой он с наслаждением предал бы ненавистного князя за каждый кудрявый волос, упавший с головы Шерлока. Король уже было открыл рот, намереваясь позвать капитана Лестрейда, чтобы отдать ему соответствующие распоряжения, когда здравый смысл подал свой достаточно неуверенный голос.
А если это ловушка? Часть плана, чтобы заманить Джона в Эплдор, а там…
Что было бы «там», Его Величество додумать оказался не в состоянии. Сражённый недугом, недосыпом, пережитыми волнениями и кошмарами, король обессиленно опустился в кресло и в отчаянии закрыл лицо руками. Он прекрасно понимал, что окажись изложенное в анонимном письме правдой, вырвать Преданного у Магнуссена будет непросто, почти невозможно. Что он может предложить эплдорскому правителю, чем заинтересовать его извращённую и развращённую душу? Да и припугнуть князя Чарльза тоже особо нечем: не войну же ему объявлять, платя за одну жизнь тысячами невинных жертв с обеих сторон. И разве Союз Европейских Держав позволит Шотландии развязать подобную убийственную кампанию?
Обратиться за помощью к Королю-Императору также казалось маловероятным: при всей симпатии как к Джону, так и к Шерлоку, сир Майкрофт вряд ли отыщет законные основания вернуть Преданного шотландскому монарху, потому что если Шерлок действительно решил принести себя в жертву ради его, джонова, благополучия, то на любом суде он подтвердит, что вернулся к князю добровольно, например, потому, что возобновилась старая Связь — и кто там разберётся в этих высоких материях, недоступных никому, кроме загадочных Мастеров проклятой Богом Школы?
Его величество с досадой хлопнул себя по колену. Ну почему Шерлок не пришёл к нему, почему принял это странное решение, не посоветовавшись ни о чём с Хозяином? Впрочем, это тоже его, Джона, вина: он слишком сильно хотел, чтобы Преданный обрёл свободу и независимость, и вот результат, причём — вполне в духе Шерлока. И что теперь он может предложить князю взамен на жизнь и свободу своего отчаянного друга?
Подсознательно понимая, что ответ лежит где-то рядом, где-то совсем близко, Джон задумался о том, зачем Чарльз вообще затеял всю эту игру. Ведь он явно хотел что-то с этого иметь? И если так, то это «что-то» — единственный козырь Шотландца, плата, которую он может посулить коварному правителю Эплдора. Разобраться бы только — что это? А ещё неплохо было бы точно знать, что присланная таинственным доброжелателем записка — не подброшенная злокозненным князем приманка.