Окинув медленным взором распятое тело, Его Светлость удовлетворённо кивнул и присел на стоящий рядом стул, не отводя от молодого мужчины полных вожделения глаз.
Не довольствуясь лишь зрительным извращенным наслаждением, через минуту к липкому взгляду присоединились и влажные прикосновения княжеской руки: кончики пальцев опустились на внутреннюю часть локтя, переместились к запястью, почти нежно поглаживая глубоко врезавшиеся в кожу путы. Затем властная ладонь легла на исчерченную следами от плети грудь, скользнула на живот и с силой надавила, заставляя металлические шипы ощутимее впиваться в истерзанную спину узника. Разбавленный любопытством похотливый взгляд вперился в лицо Преданного, отыскивая в нём реакцию на провокационные действия.
— Ну, как ты себя чувствуешь? — Его Светлость, казалось, был готов источать миро и елей. — Можешь не отвечать — я и сам вижу, что не очень. Сказывается отсутствие исцеляющего воздействия Идеального Хозяина? — в голосе князя проступили издевательские нотки. — Источник силы Преданного в его Господине — разве ты забыл об этом законе? Или был настолько глуп, что рассчитывал на нашу с тобой Связь? — тонкие губы тронула язвительная усмешка.
— Нашей Связи нет, — в глазах Шерлока сверкнула угрюмая непокорность. — Всё, что от неё осталось — это невозможность для меня избежать ваших прямых приказов.
— А разве это не лучшая часть? И заметь: при этом — ни малейшей поддержки, ничего, что могло бы помочь тебе сопротивляться, — усмешка властителя Эплдора сделалась шире, обнажая мелкие острые зубы. — Ты ведь сам так упорно доказывал, что больше не являешься моим Преданным. Теперь сможешь в полной мере прочувствовать, что значит — быть просто рабом.
Натешившись отчаянным упрямством в мерцающей бирюзой глубине, герр Магнуссен переключил своё внимание на пыточное устройство, каждая последующая минута пребывания на котором становилась для несчастной жертвы всё более невыносимой.
— Даже удивительно, насколько изобретательным становится человеческий разум, когда дело касается пыток, не правда ли? — откинувшись на высокую спинку принялся рассуждать он. — Любой, самый заурядный, казалось бы, предмет может стать причиной неописуемых страданий. Взять хотя бы это «распятие». Очень творческий способ свести человека с ума, согласись? Хотя, ты ведь не совсем человек, тебя свести с ума не так просто, — князь склонил голову набок, вновь обращая задумчивый взгляд на Преданного. — Но, как оказалось, у тебя есть сердце, а оно — самый надёжный, самый неистощимый источник мучений. Поверь, я смогу заставить его свести тебя с ума. От одиночества. От безысходности. От отчаяния. Это будет долгая смерть, очень долгая, мой ангел.
Прозрачные глаза подёрнулись мечтательной пеленой, а голос стал омерзительно-приторным:
— Когда я наиграюсь с тобой, Шерлок, когда натешусь вдоволь, то, пожалуй, отдам тебя на съедение крысам. Нет, это не будет банальное выедание внутренностей — мерзко и болезненно, но не слишком изобретательно, не так ли? Сначала я пущу этих тварей к твоим ногам. Они будут грызть кожу и плоть, дерясь друг с другом за лакомые кусочки: сперва ступни, затем щиколотки, а потом всё выше и выше, и так — до самых колен. Останутся только белые обглоданные кости со следами зубов — незабываемое зрелище! А потом я позволю им полакомиться твоими прекрасными руками: музыкальные пальцы превратятся в объеденные костяшки — такими уже не сыграешь на скрипке, верно? Изящные запястья, мраморные предплечья — всё буден сожрано. До локтей. И, разумеется, Джим позаботится, чтобы ты остался жив после этого, чтобы не сбежал от меня на хароновой лодке посредством потери крови или заражения. Думаю, его знаний и твоей живучести будет для этого вполне достаточно.
Отвратительная речь Его Светлости звучала всё вдохновеннее:
— А после я прикажу срезать твои шелковистые волосы — вместе с кожей, конечно. В Новом Свете это называется — снять скальп. На месте кудрей останутся гадкие пугающие шрамы. А вот тут, — холодные пальцы коснулись чистого лба пленника, — я выжгу какое-нибудь мерзкое слово, я всё твоё тело покрою самыми грязными ругательствами и богохульными проклятиями. Ты станешь выглядеть, как сбежавший из ада грешник. Но и этого будет недостаточно: я прикажу вырезать твои голосовые связки и язык, чтобы лишить тебя чарующего голоса. И вот тогда-то я верну тебя твоему новому Хозяину. Он, конечно, примет мой щедрый подарок и начнет заботиться о тебе, беспомощном и изуродованном — Его Шотландское Величество ведь так кичится своими милосердием и благородством! А ты будешь даже не калекой, а самым жутким уродом, которого когда-либо видели звёзды, отвратительным монстром, чудовищем. И королю Джону будет до отвращения омерзительно не то что прикасаться — даже смотреть на тебя. Он спрячет остатки твоего жалкого тела в самой дальней комнате, и станет принуждать себя изредка приходить к тебе, говорить что-то жалостливо-ободряющее и сострадательное, справляться о твоём самочувствии у приставленного к тебе человека, проклинающего тебя за свою безрадостную работу. А потом королевские визиты сделаются всё более редкими, пока совсем не прекратятся. И ты подохнешь от тоски и безысходности, не имея возможности даже возроптать на свою никчёмную судьбу.
Князь остановился и вздохнул, словно выходя из транса, в который его погрузили собственные ужасающие фантазии. Бледные щёки окрасились нездоровым румянцем.
— Как тебе мой план, Шерлок? Не правда ли — довольно остроумный? Но пока я с тобой ещё не наигрался, и ты мне нужен целиком, — в блуждающем по распятому пленнику взгляде читалось нескрываемое восхищение. — Что и говорить, Господь постарался, создавая это тело. Такое прекрасное, такое совершенное. Бесподобное каждой своей частью. И как жаль, что это совершенство досталось ничтожному рабу.
Правитель Эплдора склонился к самому лицу Преданного, и его острый язык плотоядно скользнул по сухим устам парня, а затем настойчиво толкнулся в рот, попутно облизывая свежие ранки на прокушенной нижней губе. Отстранившись, князь понимающе ухмыльнулся:
— Вижу, тебе действительно больно? Надеюсь, ты не собираешься сдаваться так быстро? Было бы жаль — мне нравится наше развлечение. Забавно играть с достойным противником. Пора дать тебе небольшую передышку. — Его Светлость повернулся к притихшим в углу подручным изуверам, обращаясь к старшему из них: — Моран! Отвяжите его.
Слуга — не Преданный, но сильный и выносливый детина с повадками истинного ассасина, с загорелым лицом и ладным крепким телом, первый помощник князя и Джима в пытках — ослабил верёвки, снимая растянутые петли с потемневших запястий и щиколоток молчаливой жертвы.
Онемевшее, словно пронизываемое миллионами раскалённых игл тело почти не слушалось, но когда услужливый Моран, повинуясь нетерпению господина, попытался помочь Шерлоку встать с адского ложа, тот одарил княжеского приспешника таким ледяным взором, что даже видавший виды головорез поостерёгся касаться не утратившего гордости и достоинства пленника. Однако, силы воли Преданного оказалось недостаточно, чтобы справиться с предательски подогнувшимися после многочасовой обездвиженности коленями, и слуге Его Светлости всё же пришлось подхватить оседающего на пол парня. Придерживая Шерлока под заведённые за спину локти, Моран подтолкнул его к покинувшему стул Хозяину.
В привычной ленивой манере князь Магнуссен подался вперёд, едва не коснувшись носом шеи Преданного, и шумно втянул воздух тонкими ноздрями:
— Даже сейчас ты пахнешь восхитительно, но мускус перебивает свежесть жасмина и кедра. Помойте его! — Бросив короткий приказ склонившим головы холуям, правитель Эплдора мимолётно коснулся щеки узника: — И побрейте. Не хочу, чтобы у меня в паху началось раздражение.