— Как там ребята? — поинтересовался Его Величество, в основном, чтобы нарушить неловкое молчание.
— С ними всё хорошо, ранения пустячные, но доктор сира Майкрофта их всё равно осмотрел и перевязал, так что… — в глазах капитана сверкнула отчаянная готовность, — если понадобится… Мы готовы, государь.
— К чему, Грег? — Джон скривился в печальном подобии улыбки. — У нас нет шансов. Никаких. Все возможности я упустил давным-давно. А ведь чего, казалось бы, стоило сделать то, что задумывал, и дать Шерлоку дворянское звание? Твой король — глупец, Грег. Всё могло бы быть совсем по-другому.
— Вам не за что корить себя, сир, — убеждённо возразил командир охраны. — Кто мог предположить, что всё обернётся именно так?
— Теперь это уже не имеет значения, — пожал плечами король, стараясь выбраться из захлестнувшего его чувства вины к другим злободневным вопросам. — Тебе удалось разузнать, почему Император оказался в Эплдоре в столь нужный нам момент?
— Увы! — развёл руками Лестрейд. — Вы же знаете: люди сира Майкрофта не из болтливых. Хотя, смею предположить, что он явился к князю с той же целью, что и мы — спасти Шерлока.
— Откуда такие выводы? — слегка напрягся Джон: подобная причина показалась ему несколько странной. С чего бы Императору так беспокоиться о жизни чужого слуги, пусть и заслужившего высочайшее расположение? Да ещё лично участвовать в операции по его освобождению?
— Когда имперские гвардейцы нас обнаружили, — капитан чуть поморщился, досадуя на сей нелестный для его воинских навыков факт, — Император вёл себя так, словно точно знал — зачем мы здесь. А лейтенант Стэплтон обмолвился, что планы Его Величества, по всей видимости, совпадают с нашими собственными.
— Не густо, — качнул головой Джон. — И откуда сир Майкрофт мог… Хотя, у столь опытного и искушённого политика везде есть свои глаза и уши.
— Считаете, что у Императора есть свои люди в Эплдоре? — голос обычно нетерпимого к чужим шпионам командира личной охраны понизился до шёпота. — И в… Эдинбурге?
— А почему нет? — король глянул исподлобья. — Это вполне разумное и правдоподобное объяснение. Иначе как ему успешно управлять столь огромным и разношёрстным союзом? К тому же, вряд ли Его Величество использует агентов, чтобы кому-то навредить. А быть в курсе событий — его долг. Ладно, оставим все эти политические штучки, — отмахнулся Джон от того, что в данный момент, на его взгляд, было абсолютно несущественным. — А что было дальше? После того, как вас обнаружили?
Грег прищурился, вспоминая:
— Император спросил, как долго Вы находитесь в замке, и отдал распоряжение выполнять план «Е».
— План «Е»? — пшеничная бровь Шотландца дёрнулась вверх.
— Не спрашивайте, Ваше Величество, — Лестрейд красноречиво развёл руками, демонстрируя свою неосведомлённость. — Лейтенант Стэплтон потребовал открыть ворота именем Императора, мы ворвались во дворец — весьма вовремя, потому как в караульном помещении стражники Магнуссена как раз собирались прикончить наших ребят, слава Господу, всё закончилось парой незначительных ранений — услышали крики: «Князя убили!», — а дальше… Дальше Вы и сами знаете.
Его Величество согласно кивнул, сложил руки на груди и на секунду задумался.
— А что Джим? — спросил он встревоженно, вдруг вспомнив о кареглазом княжеском Преданном. — Как его удалось обезвредить?
— Вы про магнуссеновского Идеального Слугу? — уточнил Грег и снова недовольно замялся. — Его не нашли.
— Что значит: не нашли? — вскинулся Джон.
— Не нашли, — твёрдо повторил капитан. — Люди Императора перевернули весь замок, нас тоже подключали к поискам. Осмотрели все доступные помещения, но безрезультатно. Хотя, в этом дворце столько всяких тайных комнат и проходов, о которых даже слугам ничего не известно, что… Да Вы не беспокойтесь, государь, — поспешил он развеять следы озабоченности, собравшей на челе короля мрачные морщины, — никуда этот Джим не денется. Сами знаете — Преданному без Хозяина не выжить. Скорей всего, забился где-то, как крыса в нору, и подыхает там.
Слова Грега прозвучали вполне убедительно. Джон видел, с каким трудом оправился после гибели князя Шерлок, а ведь от их Связи почти ничего не осталось, да и присутствие самого Ватсона крепко держало парня в мире живых.
Его Величество закрыл глаза, пытаясь справиться с очередной волной внезапно нахлынувшей боли: если бы всегда для спасения Шерлока было достаточно их Связи и его, Джона, присутствия! Следом опять пришло осознание собственной нынешней бесполезности, и король поспешил отвернуться к плещущему за кормой морю, чтобы скрыть от Лестрейда эту обезнадёживающую слабость.
Чутко уловив внезапно сменившееся настроение сюзерена, Грег учтиво поклонился:
— Если позволите, я взгляну, как там мои ребята, — и, повинуясь едва заметному жесту, удалился, оставив Джона наедине с его томительными печалями.
Сухопутная часть дороги до английской столицы лишь усугубила и без того печальное состояние шотландского монарха: Шерлока — по-прежнему в цепях и под охраной, усиленной явившимися по зову герцогини Кетлер сторонниками убитого князя — отправили в Лондон в карете с плотно закрытыми окнами, не позволив Его Величеству даже попрощаться. Сам же король вынужден был следовать на приличном расстоянии от «бездушного преступника», довольствуясь компанией и поддержкой своей немногочисленной охраны.
В самом Лондоне дела пошли ещё хуже. С каждым часом в столицу прибывали всё новые приверженцы князя Чарльза, которых оказалось на удивление немало, объясняющие свой визит лишь одним: желанием увидеть, как карающая рука правосудия совершит справедливое возмездие. Джон понимал, что сие только повод для всех этих чванливых и высокомерных людишек обвинить Императора в пристрастии и свободном обращении с буквой закона, чтобы и самим получить моральное право на подобные поступки в своих корыстных интересах, но сейчас все эти юридические и дипломатические перипетии мало волновали Его Величество. Имело значение лишь то, что под столь пристальным и дотошным вниманием всякая, и без того жалкая возможность хоть как-то смягчить грозящий Шерлоку приговор становилась абсолютно призрачной.
Шотландец метался по отведённым ему покоям, почти не спал и не ел. И даже тот факт, что вскоре в Лондон начали съезжаться и его собственные единомышленники, прекрасно знающие, каким негодяем был правитель Эплдора, и нисколько не сожалеющие о его гибели, не вселял надежду, ибо никак не мог изменить ожидающей Преданного участи. С каждым днём, с каждым часом Джон чувствовал, как предназначенная для Шерлока петля затягивается вокруг его собственного горла.
Ожидание, являясь невыносимым, будоражило разум и толкало на рискованные, безумные решения и поступки. Не в силах бездействовать вся неуёмная натура молодого короля требовала хоть какого-то применения, пусть и опрометчивого, и до конца непонятного даже себе самому. Именно потому, едва ступив с палубы на твёрдую землю, он тут же отдал распоряжение Грегу лично отправиться в Эдинбург, якобы с докладом для Совета и с письмом для Её Величества. На самом же деле капитану было поручено подобрать полсотни самых надёжных и верных ребят, велев им незамедлительно прибыть в Лондон инкогнито, следуя небольшими группами и разными дорогами, и затаиться в городе, ожидая особых распоряжений Его Величества. Какими будут эти распоряжения, Джон и сам толком не представлял, но то, что они будут — почти не сомневался. Таким же необъяснимым жестом отчаяния было и данное Лестрейду поручение в кратчайшие сроки доставить в английскую столицу леди Хупер — единственную, кто могла подтвердить появление княжеского Преданного неподалёку от Эдинбурга накануне исчезновения Шерлока. Зачем нужна свидетельница, которую, скорее всего, никто даже слушать не станет, король ясно ответить не мог, но это, да ещё доставка анонимного письма, которым хотя бы косвенно подтверждалась попытка заманить шотландского монарха в ловушку, в глазах Его Величества казались не только необходимыми для разбирательства уликами, но и благовидным предлогом, призванным скрыть истинную цель греговой экспедиции.
Всё это было сделано и предпринято почти инстинктивно, в безотчётном желании хотя бы видимости действия, на грани безнадёжности, за чертой которой оставалось лишь то, чего Джон не представлял возможным нарушить, но к нарушению коего двигался с неумолимостью предначертанного судьбой падения.