И всё же перед тем, как окончательно отдаться рушащему все личные запреты безумию, король решился ещё раз поговорить с единственным человеком, кто ещё мог дать ему хоть какую-то надежду.
Попросить о самом большом одолжении в своей жизни.
Дверь в таверну отворилась, тренькнув глуховатым колокольчиком, и впустила в пропахший пивом и жареной свининой полумрак высокую закутанную в плащ фигуру. Светлые пронзительные глаза, сверкнувшие из-под низко опущенного капюшона, быстро привыкнув к сомнительному освещению, отыскали знакомые приметы, и посетитель уверенно направился в самый дальний угол одного из многочисленных в Эсперанже питейных заведений.
— Не занято? — короткий вопрос сопроводился таким же отрывистым жестом в сторону свободной скамьи. Сидящий за столом весьма миловидный мальчишка-посыльный, возложивший на лавку натруженные за день ноги, лениво кивнул и прихлебнул из высокой кружки, стирая с верхней безусой губы щедрую пену.
Вполне опрятная хозяйка, повинуясь призывно поднятому вверх пальцу, водрузила перед новым клиентом такую же пенистую кружку и спросила, не желает ли гость поужинать. Разочарование, вызванное отрицательным кивком, тут же сменилось удовлетворением от полученной щедрой платы, и женщина удалилась, привлечённая очередным надтреснутым позвякиванием — в трактире в это время суток было достаточно людно.
— Итак, что за важную новость вы хотели сообщить? Требовать личной встречи во время Вселенского Собрания — причина должна быть более, чем веской, — тихо произнёс долговязый посетитель, удостоверившись, что их никто не слушает.
— Разумеется, мне и в голову не пришло бы тревожить Вас по пустякам, — еле слышно ответил мальчишка, опустив ноги под стол и ткнувшись носом в кружку. — Это касается короля Джона. Ему готовят западню. Медовую ловушку.
Собеседник вздохнул и сделал глоток из деревянной, украшенной простеньким орнаментом посудины — скорее, ради конспирации, нежели для утоления жажды. Однако пиво оказалось вполне приличным, и вслед за первым последовал ещё один глоток. Отдав дань и маскировке, и хмельному напитку, высокий наклонился к посыльному, оперевшись острыми локтями о выскобленную столешницу.
— И кто она?
— Не она, а он, — всё так же не отрывая взгляда от содержимого кружки ответил юноша и зашептал, быстро и чётко: — Новый Преданный князя, молодой, красивый, Универсал…
— Постойте, он? — в тоне таинственного собеседника прозвучало нескрываемое удивление. — Откуда у князя такая информация?
— Не информация — предположение, — тонкие пальцы постукивали по выгнутой ручке резного сосуда. — Скорее даже, попытка зайти с неожиданной стороны.
— Действительно — неожиданной, — хмыкнул визави.
— Но мальчик в самом деле очень талантливый, — посыльный бросил на высокого короткий взгляд и заправил за ухо выбившийся из-под берета тёмный локон. — Правда, хозяин использовал его исключительно для развлечения, но потенциал велик, уверяю Вас. С такими способностями Шерлоку не составит особого труда подобраться к Шотландцу.
— Шерлоку? — длиннопалая холёная рука дрогнула, проливая на стол немного хмельной жижи. — Вы сказали — Шерлоку?
— Да, — утвердительно кивнул парень, — Преданного зовут Шерлок. Это имеет какое-то значение?
— Это имя ему дал князь? — не отвечая на вопрос, поинтересовался высокий с едва уловимым волнением в голосе.
— Нет, насколько я знаю. Так его звали ещё в Школе. Имя понравилось Хозяину, показалось оригинальным. Его Светлость сказал, что Преданному оно очень подходит.* Что-то не так? — посыльный был явно удивлён столь неожиданным интересом собеседника к имени Идеального Слуги.
— Всё так, — донеслось из-под капюшона с прежним бесстрастием. — Продолжайте. Так в чём задумка князя?..
— Сир, к Вам Его Величество король Джон, — выдернул Императора из сонма воспоминаний почтительный голос секретаря. Не сумев удержаться от невольного вздоха, Майкрофт кивнул, и, следуя этому разрешающему движению, мистер Найт распахнул дверь, впуская в кабинет бледного и осунувшегося от тревог и бессонницы шотландского монарха.
Оставшись наедине с Императором, Джон замер перед ним с вытянутыми по швам руками, сжатыми, чтобы унять дрожь волнения, в кулаки.
— Ваше Императорское Величество… Майкрофт… Пожалуйста… — на приличествующие высочайшей аудиенции учтивости у измученного томительным ожиданием катастрофы Шотландца не оставалось никаких сил, но если бы была хоть призрачная вероятность, что это поможет, он упал бы сейчас и на колени, невзирая ни на врожденную гордость, ни на последствия подобного унижения.
Майкрофт Холмс был последней надеждой. Действительно последней. И единственной. На то, что в отличие от Ватсона его гениальный ум что-нибудь придумает, предложит, даст хоть толику надежды на пусть мизерный, но шанс. Для Шерлока, заточённого в подвалы Тауэра и закованного в кандалы, как самый опасный преступник, невзирая на израненное пытками и всё ещё кровоточащее тело, и для Джона, с не менее кровоточащей душой, изнывающей от осознания происходящего ужаса и ещё более ужасающих перспектив.
Император, тоже оставивший своё кресло за массивным столом, присел на край дубовой столешницы и, скрестив на груди руки, устало прикрыл глаза.
— Чего Вы ждёте от меня, Джон?
Тот облизал обветренные, спёкшиеся губы и затравленно прошептал:
— Помогите.
Холмс тяжело вздохнул:
— Джон, Вы понимаете, о чём просите? Убито правящее лицо княжества. Не очень крупного, но это один из полноправных членов Союза. Убито человеком, имеющим статус раба. Мне пришлось употребить всё своё влияние, чтобы помешать привести казнь над Преданным в исполнение там же, на месте, и только увещевания о возмездии в виде громкого и сокрушительного процесса в память «дорогого князя» помешали этому, — Его Императорское Величество оттолкнулся от стола и, подойдя к окну, резко захлопнул приоткрытую створку. Витражное стекло тонко и жалобно задребезжало. — И, если не случится ничего из ряда вон выходящего, суд будет коротким, а решение — однозначным. Вы это понимаете?
— Да, — в глазах Шотландца плескалось безумство вконец отчаявшегося человека. — Потому и прошу.
Майкрофт, не мигая, смотрел на своё отражение — искажённое, разрезанное мелкими элементами витража на разноцветные кусочки.
— Вы, как никто другой, знаете, что у Чарльза есть и наследники, и единомышленники. Если я поступлю в обход закона — Союзу грозит бунт и раскол, а ввергать Европу в пучину междоусобных войн мы сейчас не имеем права: Османская Империя только и ждёт удобного случая, чтобы двинуть на нас войска. Слишком велика цена, Джон. На данный момент я действительно не в состоянии что-либо предпринять.
Ватсона качнуло. Нет, он не услышал ничего нового, но от этого не становилось легче, не становилось менее несправедливо. Голова поплыла, а губы сами прошептали в отчаянии:
— Вы бы так не говорили, если бы речь шла о близком Вам человеке!
Холмс, посерев лицом, резко повернулся к собеседнику, но, увидев почти сумасшедшие от горя глаза шотландского короля, лишь сцепил за спиной побелевшие напряжённые пальцы. Впрочем, голос Императора остался спокоен, хотя и окрасился непонятной для Джона скрытой горечью:
— Поверьте, если бы речь шла о ком-то из моей собственной семьи, я поступил бы точно так же и делал бы ровно столько же.
Всегда чутко реагировавший на малейшие изменения в эмоциях собеседника, сейчас Шотландец лишь упрямо тряхнул головой:
— Тогда я на суде заявлю, что Чарльз Магнуссен был убит моей рукой.
Майкрофт снова вздохнул.
— Слишком много свидетелей видели, что это не так.
— Тогда приказал. Раньше. Не забывайте, что Шерлок — мой Преданный. Он не мог бы ослушаться, это доказуемо!
Император кивнул, соглашаясь, тем не менее, ответ прозвучал всё так же неутешительно:
— Если бы это был приказ — то не мог. Но данное обстоятельство не отменит факта самого преступления. Шерлока всё равно казнят, как раба, поднявшего руку на лорда и князя. И, вместе с тем, подобный шаг угробит всё, чего Вы смогли достигнуть в сообществе за минувший год, подведя под суд и Вас. Вы же понимаете, что если Шерлок был истерзан убиенным Магнуссеном и имел хоть какое-то оправдание своему поступку, которое, несомненно, ввиду его статуса всё равно не примется во внимание, то у Вас на запястьях кандалов не было. Это будет очень непростой процесс. И закончится он плохо. И с этим нам всем придётся смириться.