Маячащая на горизонте слепой серой тенью смерть Шерлока откладывалась, и пусть подобное утешение было слишком слабым — оно являлось единственным, что не давало Джону сойти с ума окончательно, по крайней мере, до сегодняшнего вечера. Ибо именно сегодня через секретаря Императора шотландскому королю было передано суровое и неотвратимое решение служителей Фемиды: суд назначен на завтрашний день, и для дальнейшей его отсрочки больше нет никакой возможности.
Отчаяние накрыло Джона новой удушающей волной. Девять дней одиночества и безнадёжности. Девять ночей тщетных попыток пробиться сквозь толщу тюремных стен хотя бы мыслью, чувством, мимолётным ощущением. Уловить знакомое тепло, ответить на него пусть невесёлой, но ободряющей улыбкой. Девять дней и ночей пустоты. Никакого отклика.
Его Величество терялся в догадках: почему ничего не выходит? Ведь тот молчаливый разговор на палубе был таким ясным и отчётливым, что, казалось, подвергшись испытаниям, их Связь ещё более упрочилась. Неужели сиру Майкрофту удалось найти способ воздвигнуть между ними барьер, непреодолимый для двух рвущихся друг к другу сердец? Шотландец горестно вздохнул. Нет, такое не под силу даже Королю-Императору. Вероятно, причиной был сам Преданный, вновь «закрывающийся» от своего возлюбленного и Господина с одной-единственной, как подозревал Джон, вразумительной целью — ослабить Связь и позволить Его Величеству легче перенести предстоящую казнь, которая, судя по всему, должна состояться слишком скоро.
Тут же обратившаяся почти в убеждение догадка заставила измученное сердце заледенеть, застыть холодной глыбой там, где ещё совсем недавно билась горячая и живая, хотя и абсолютно безрассудная надежда. Значит, при всей своей гениальности, Преданный не видит благополучного исхода сложившейся ситуации, не может его просчитать?
Закрыв глаза, молодой король попытался на секунду представить, как это — мир без Шерлока. От самой мысли о таком кошмаре на него повеяло могильным тленом, к горлу подступила тошнота, а кусок льда в груди вдруг увеличился до размеров айсберга, придавив едва трепещущую душу непомерным грузом безысходности.
Задохнувшись от нахлынувшего ужаса, Джон рванул ворот рубахи и хрипло застонал.
В ответ на этот сдавленный, полный невыразимой муки хрип в отведённых Его Величеству покоях мгновенно появился мистер Найт, несколько дней назад присланный сиром Майкрофтом для того, чтобы, отчасти, облегчить одиночество оказавшегося в невыносимом положении Ватсона, но в большей степени — и Джон нисколько не сомневался на этот счет — чтобы приглядеть за шотландским королём и не позволить ему совершить ничего с политической точки зрения необдуманного или же опрометчивого.
Но даже прекрасно понимая истинные цели молодого человека, Шотландец был благодарен секретарю за искреннее сочувствие, которое Генри проявлял не только к нему, но и к его Преданному. Не имея никаких вестей от Грега, находясь почти под домашним арестом — как уверял Император: для его же блага — лишённый возможности общаться с друзьями и единомышленниками, что прибыли в Лондон для поддержки своего венценосного собрата, Его Величество не мог оставаться безучастным к той ненавязчивой заботе, которой мистер Найт старался окружить знатного подопечного, и к тому неподдельному участию, что, будучи редко высказываемым вслух, всё же ясно читалось в каждом жесте и взгляде учтивого юноши.
Вот и сейчас невольный соглядатай не сводил с Джона полных отнюдь нелицемерной тревоги глаз, готовый сделать всё от него зависящее, чтобы шотландскому королю стало хоть немного легче:
— Ваше Величество, Вам плохо? Я сейчас же позову доктора…
— Нет, не нужно, — Ватсон слабо качнул головой на взволнованное предложение молодого человека. — Просто откройте окно — душно.
Незамедлительно выполнив просьбу, секретарь вновь подошёл к королю, на ходу скользнув огорчённым взглядом по так и не тронутому ужину.
— Сир, прошу Вас… Будьте благоразумны. Слушание состоится завтра, Вам нужны силы. Поешьте хоть чего-нибудь и поспите. Я могу принести Вам хорошее снотворное. Но лучше бы всё-таки позвать доктора.
— Мне ничего не нужно, ступайте, — вяло возразил Шотландец, но тут же встрепенулся. — Нет, постойте! Капитан Лестрейд ещё не прибыл?
— Нет, Ваше Величество, — мистер Найт, казалось, и сам не торопился покидать опочивальню короля. — Его пропустят к Вам сразу же, как только он явится, не беспокойтесь.
— Вот как? — язвительно усмехнулся Джон. — А я думал, что мне запрещено видеться со своими людьми.
— Ваше Величество… — начал было оправдываться Генри, но шотландский монарх тут же его перебил:
— Да, знаю, всё это делается ради моего же блага. И ради блага Империи, разумеется.
— Сир, поверьте, — постарался произнести секретарь как можно убедительнее, — Его Императорское Величество делает всё, что в его силах. Мы все стараемся найти выход. Но иногда, когда человеческие возможности исчерпаны, приходится довериться высшим силам и искать поддержку у них. Я искренне верю, что всё закончится благополучно, и каждый день молюсь об этом Всевышнему. Всем известно, что князь Магнуссен был истинным дьяволом, так неужели же Господь оставит в беде того, кто стал Его орудием и избавил мир от этого пособника преисподней? Просите у Создателя милости и справедливости, государь, и Он не останется глух к Вашим сердечным молитвам.
— Да, наверное вы правы, мистер Найт, — в голосе Шотландца не прозвучало особой уверенности, но не согласиться с таким горячим призывом было попросту невозможно. Да и стоит ли делиться со слугой Императора иными планами? И Его Величество добавил с почти неподдельным смирением: — Если молитва — единственное доступное нам средство, то я, пожалуй, посвящу оставшееся до рассвета время именно ей. Возможно, это принесёт если не помощь, то хоть какое-нибудь успокоение…
Мистер Найт, по всему было видно, отнёсся к внезапно охватившей Его Величество покорности с некоторой долей сомнения, но больше ничего говорить не стал, разумно рассудив, что находящийся под круглосуточной охраной высокородный гость вряд ли сможет предпринять что-то действительно непредсказуемое и опасное.
Оставшись в одиночестве, Джон подошёл к открытому окну и поднял к мерцающим звездам невидящий взгляд. Он, готовый денно и нощно молить небеса о жизни и помиловании для Шерлока, всё же прекрасно отдавал себе отчёт в невозможности уповать исключительно на высшие силы — слишком высоки ставки в этой безумной игре, дабы полагаться только на благосклонность небесных светил и провидения. Горько хмыкнул: молитва, чудо — неужели это то, что им остаётся? Неужели такой мудрый и прагматичный государственный муж, как Майкрофт Холмс, рассчитывает лишь на сии эфемерные явления? Но даже если это и так, то он, Джон, не в состоянии удовлетвориться столь туманной перспективой и мизерным шансом на некую высшую справедливость, и, пожалуй, единственное чудо, на которое Его Величество действительно смеет всерьёз надеяться — это своевременное возвращение Лестрейда с полусотней верных, готовых на всё ради своего государя ребят.
Так и не сомкнув глаз до самого утра, Джон встретил восход солнца почти с облегчением, в полной мере убедившись в правдивости высказанной кем-то из древних мудрости: ожидание смерти — хуже самой смерти. Но вместе с тем, душу шотландского монарха всё больше охватывала паника: если капитан Лестрейд не успеет вернуться вовремя, последняя возможность спасения Шерлока будет упущена, и тогда… О том, что произойдёт «тогда» Его Величеству думать отчаянно не хотелось.
Оставаясь внешне безучастным, безропотно позволив императорским лакеям под присмотром печального и прячущего взгляд мистера Найта подготовить себя к предстоящему заседанию, Шотландец вышел во двор лондонского замка неверной походкой зачарованной лунным светом сомнамбулы, действительно воспринимая реальность, как некий затянувшийся ночной кошмар. О, если бы он мог пробудиться от этого ужасающего сна, очнуться в крепких и нежных объятиях своего возлюбленного, убедиться, что всё происходящее — лишь фантазия бредящего сознания, поддавшегося вечному страху потерять самое дорогое в жизни! Но свежее апрельское утро, дохнув в бледное лицо монарха приятной прохладой, развеяло секундную иллюзию, а вместе с ней — и робкую надежду.