Её Величество обвела шумную толпу собравшихся любопытствующим взором, отмечая царящие среди публики настроения, а затем вновь обратила всё своё внимание на Джона. Странно. Казнь Преданного почти предрешена, откуда же в глазах у её супруга взялась эта необъяснимая надежда? Неужели они с капитаном Лестрейдом замыслили что-то совершенно неблагоразумное? Что ж, это вполне в духе Шотландца, и надо бы срочно придумать, каким образом помешать ему воплотить в жизнь свои безрассудные, а главное — весьма опасные планы. Или за этим стоит кто-то более значимый из власть имущих? И что ей следует предпринять в таком случае?..
Но сосредоточиться на продумывании собственных предусмотрительных действий Мэри так и не удалось: разноголосый шум в просторном помещении затих на мгновение, тут же сменившись неодобрительными выкриками одной части зрителей и благосклонными возгласами и даже аплодисментами другой. В сопровождении усиленного конвоя в зале появился обвиняемый, разом привлёкший к себе интерес всех присутствующих.
Взгляд Её Величества тоже невольно потянулся к невозмутимо шествующему в окружении стражников человеку, и женщина прикусила губу от вспыхнувшей в груди ревнивой злости. Даже сейчас, после всего пережитого в подвалах Эплдора, в преддверии неизбежной и скорой смерти, парень был хорош. Чертовски хорош!
Ни перенесённые пытки, ни бледность, ни несколько излишняя худоба не испортили необычную привлекательность выразительного лица, которому обрамление из непокорных кудрей лишь добавляло соблазнительной прелести, а приглушённое густыми ресницами сияние бирюзово-озёрных глаз — совершенно неземного очарования. Мэри вдруг поймала себя на том, что безотчётно любуется соперником: его статной фигурой, благородной грацией слегка скованных из-за цепей движений, открытой стройной шеей в вороте белоснежной рубашки… Она сердито зажмурилась, желая сбросить охватившее её неуместное наваждение, но вместо этого лукавая память тут же подбросила вдруг ожившие воспоминания: нависший над ней гибкий и сильный стан с выразительным рельефом напряжённых мышц, крепко сжатые уста, так и не подарившие ей ни одного, даже самого грубого и мимолётного поцелуя, тёмные вьющиеся пряди на влажном от пота челе, — и с губ Её Величества сорвался нечаянный вздох давно неудовлетворённого вожделения.
Женщина опасливо взглянула на сидящего рядом мужа — не заметил ли он её неосторожности? Но король был настолько поглощён возможностью наконец-то увидеть своего обожаемого Преданного, что не обратил бы внимания и на рушащийся на его венценосную голову потолок, а не то что на тихий всхлип законной супруги.
Ревность и страх в практичной душе Её Величества сменились лёгким сожалением. Ах, если бы шотландский монарх не был таким благородным рыцарем, таким правильным занудой — всё могло бы сложиться совсем по-другому. Она, Джон и Шерлок — это был бы поистине непобедимый союз! Втроём они наверняка бы не только дали отпор коварным поползновениям князя, но и… могли вполне неплохо проводить время. А почему нет? Разве это не входит в обязанности Идеального Слуги? И у них появилась бы возможность избежать почти всей этой лжи, и опасности, и суда, и кандалов… Хотя нет! Кандалы можно было бы оставить — уж слишком соблазнительно они смотрятся на изящных запястьях Преданного…
Почувствовав, как по затылку бежит будоражащий озноб возбуждения, Мэри вновь чуть слышно вздохнула и одёрнула себя: плохая! Плохая девочка! Нет! Нельзя забываться и позволять себе даже малейшую слабость. Сейчас её главная задача — быть рядом с Джоном, поддержать его, в полной мере проявить своё сочувствие, дружеское расположение. Это на её груди он должен оплакивать Шерлока! И тогда… Тогда уже никто не сможет занять её законное место на престоле Дома Ватсонов.
Пообещав себе не отвлекаться больше ни на что, Её Величество принялась решительно изучать те изменения, что происходили на лице короля вслед за охватывающими его сердце одно за другим чувствами. Для искушённой в подобных делах шпионки подобное было сродни чтению открытой книги, невзирая на то, что Джон старался вести себя сдержанно и хладнокровно. Но какое может быть хладнокровие, когда речь идёт о жизни самого дорогого и близкого тебе человека? Мэри незаметно усмехнулась: ох уж эти сантименты! Дефект человеческой души, всегда ведущий к проигрышу. Даже князю Магнуссену не удалось избежать их разрушительного воздействия, а ведь он был знатоком в подобных вопросах. Что уж говорить о простодушном Шотландце, чьё тревожное волнение, возникшее при появлении Шерлока, сменилось тёплой радостью, когда, наконец, их взглядам удалось встретиться, а затем вспыхнуло гневным возмущением в ответ на оскорбительные выкрики в адрес Преданного кого-то из сторонников сэра Чарльза.
Мэри даже слегка забеспокоилась, как бы Его Величество не ринулся незамедлительно мстить обидчику, и она поспешила накрыть его сжавшуюся в кулак руку своей прохладной ладонью, успокаивающе поглаживая, но в этот момент в зал вошёл тот, чьё появление должно было ознаменовать начало процесса, и всяческий гам сразу же прекратился, уступая место почтительному молчанию.
Сир Майкрофт, идеально безукоризненный от уложенной волосок к волоску причёски до кончиков отполированных ногтей, занял подобающее ему место с таким бесстрастным выражением лица, что шотландской королеве на мгновение показалось, будто это ожившая статуя, а не человек из плоти и крови. Мэри еще крепче прижала ладонь к руке супруга и замерла сама.
Грузный секретарь, тем временем, отерев платком изрытый оспинами лоб, зычным голосом нарушил возникшую было тишину, представляя членов суда и оглашая суть выдвинутого против Шерлока обвинения. Судьи с важным видом зашелестели лежащими перед ними бумагами, демонстрируя видимость некой процессуальной деятельности: при таком количестве вельможных особ, ожидающих от слушания чего-то незаурядного и резонансного, вынести обвиняемому приговор вот так сразу не представлялось никакой возможности, невзирая на то, что дело было абсолютно прозрачным, а закон не допускал никаких вариантов на этот счёт.
Обречённо переглянувшись, Их Чести уже вознамерились вызвать первого свидетеля обвинения, когда шустрого вида адвокат пострадавшей стороны с вежливым поклоном положил на судейский стол очередной белый лист, исписанный мелким убористым почерком.
— Мои клиенты — сестра покойного князя герцогиня курляндская и её сын — выражают сомнение по поводу личности настоящего виновника безвременной кончины их высокопоставленного родственника, — самым почтительным тоном принялся излагать смысл поданного прошения ушлый правозащитник. — По некоторым данным, тут имеет место быть не тривиальное убийство, а преступный заговор против одного из достойнейших правителей нашей великой Империи. И хотя с человека по имени Шерлок ответственность ни в коем случае не снимается, следует всё же признать, что он стал лишь орудием в руках подлинного душегуба, по чьему приказу, по нашему мнению, и было совершено это ужасающее злодеяние. В связи с чем многоуважаемые герцог и герцогиня Кетлер считают своим долгом просить досточтимый суд присовокупить к делу по обвинению Преданного иск против его Хозяина — Его Величества Джона Хэмиша Ватсона Шотландского, и разобраться с этим вопросом со всей необходимой тщательностью и точностью, дабы никто из причастных к сему лиходейству не смог избежать наказания по всей строгости нашего справедливого закона!
Слушая произносимую с некоторым пафосом речь правоведа, Мэри почувствовала, как в груди неприятно похолодело. Только этого им не хватало! И кому в голову могла прийти столь дурацкая идея? Джон ни за что не стал бы рисковать жизнью Шерлока, уж ей ли этого не знать! Но то, что было абсолютно очевидно для Её Величества, невозможно было предъявить как доказательство в суде, и женщина заметалась тревожным взглядом от судей, вдумчиво изучающих текст прошения, к довольным физиономиям княжеских родственников, а затем и к Преданному, словно требуя от него незамедлительного опровержения столь гнусной клеветы.